— Раиса вернулась. Со Святославом.
Я обернулся. Тенебромантка поддерживала моего двоюродного брата. Святослав выглядел скверно — синяки, разбитая губа, повязка на левой руке там, где отрезали палец. Но он был жив.
— Прошка! — прохрипел брат, пытаясь улыбнуться. — Как же я рад тебя видеть.
— Вот только нам стоит прекратить встречаться при таких обстоятельствах, кузен, — я ответил ему горькой улыбкой.
А потом повернулся обратно к Волкодаву.
— Итак, где мы остановились? Правильно, на вопросе о твоих работодателях. Или партнёрах. Или тех, кто дёргает за ниточки.
Хасан облизнул губы и ответил:
— Баржа… это была не моя идея. Это пришло сверху. От тех, кому нужно было убрать тебя чужими руками и повесить на тебя клеймо террориста.
— Имя, — потребовал я.
— Ладно, ладно. Ладно! Вот как всё было…
Князь Михаил Фёдорович Сабуров склонился над бумагами, изучая отчёты о сборе налогов. Ручка шуршала по листу, оставляя размашистые пометки на полях. После убийства Веретинского и захвата власти забот прибавилось втрое — приходилось одновременно укреплять шаткое положение, успокаивать союзников и держать в узде недовольных бояр. Кисловский продолжал косо смотреть на нового князя, даже заполучив в свою власть таможню, Белозёров чудил на обещанной ему должности казначея, а Ладыженская не угомонилась даже после публичной реабилитации казнённого сына. Ещё и проклятая диверсия против Сергиева Посада висела дамокловым мечом.
Дверь кабинета приоткрылась после тихого стука. В проёме показался старый слуга, служивший ещё отцу Сабурова.
— Ваша Светлость, прошу прощения за беспокойство.
— Что такое, Семён? — князь не поднял головы от документов.
— В приёмной уже второй день сидит человек из Восточного Каганата. Настаивает на аудиенции с вами лично.
— Ну и пусть сидит дальше. У меня нет времени на каждого проходимца из степей.
Слуга помялся, переступив с ноги на ногу.
— Он утверждает, что тема разговора касается… Прохора Платонова, Ваша Светлость.
Перо замерло над бумагой. Сабуров медленно поднял голову, впиваясь внимательным взглядом в слугу.
— Так точно. Вы же приказали докладывать обо всём, что связано с маркграфом, как о приоритетном деле.
— Приведи его, — бросил Сабуров после недолгого раздумья. — И пусть советник Акинфеев будет рядом.
Через десять минут в кабинет вошёл незнакомец. Мужчина лет сорока, смуглый, с резкими чертами лица, будто выточенными резцом скульптора. Высокие скулы, тонкие губы, орлиный нос — типичная внешность выходца из южных земель.
