В ночной тьме, где пахнет горящими дровами и алкоголями, я пробуждаюсь в оковах. Верёвка впивается в мое горло, а ноги, связанные за спиной, тянутся к земле, лишь руки несут меня. Посмертье встречает меня с острым копьём — алые круги перед глазами и запаха ужаса в воздухе.
Похоже, «Император Пограничья 1» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Грабят нашего брата, обирают до нитки, а потом в кусты. И поделать ничего нельзя, у них власть да деньги. А мы так, холопы бесправные!..
Толпа загудела угрожающе, повелась на подначки старосты. Тот уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию грязи, но тут со стороны дороги раздался цокот копыт.
Я въехал на площадь верхом, заставляя связанного Гривина бежать из последних сил позади лошади. Толпа ахнула и расступилась, глядя на меня со смесью страха и изумления. Лицо старосты побелело, как полотно, а затем исказилось злобной гримасой.
— Что-то ты не рад меня видеть, Савелий, — усмехнулся я, натягивая поводья. — Как поживает деревня в моё отсутствие?
Глава 24
Староста дёрнулся, словно от пощёчины, и отступил на шаг. В его глазах плескалась лютая ненависть пополам с затравленностью. Он судорожно озирался по сторонам, будто ища пути к отступлению.
А я неторопливо спешился и без всякой жалости швырнул скулящего Гривина наземь."
"— Что, не ждал увидеть живым? — процедил я, глядя Рындину прямо в глаза.
По толпе пронёсся изумлённый гул. Жители недоверчиво переводили взгляд с меня на старосту, начиная понимать, что здесь происходит. Кто-то выкрикнул из задних рядов:
— Так это Савелий боярина заказал? Но зачем⁈
Я оглядел толпу и громко, чтобы слышала вся площадь, произнёс:
— Савелий продался этому торгашу с потрохами. Они вдвоём годами наживались на вас, скупая Реликты и Эссенцию за бесценок и втридорога перепродавая.
Толпа ахнула, зашепталась. Люди смотрели на старосту кто с недоверием, кто с нарастающим гневом. Рындин побледнел, но тут же взял себя в руки и с жаром заголосил:
— Враньё всё это! Не верьте ему, люди добрые! Я день и ночь радел за общее благо, старался выторговать у Гривина лучшие цены. Не всегда удавалось мне, признаю, больно корыстен этот треклятый купец. Вспомните, сколько добра я сделал для Угрюмихи! А этот прощелыга-барин сам с ним в сговоре, вот и мутит воду!
Я расхохотался, качая головой.
— Ох, Савелий, ну чисто мокрица на сковородке. Вертишься, брызжешь маслом, а деться некуда. Макар, будь любезен, повтори-ка селянам, что ты мне поведал.
Я легонько пнул скулящего Гривина под рёбра, и тот, давясь слезами, выпалил:
— Всё правда! Ваш староста на меня работал. Да и не только он… В других деревнях остальные тоже замешаны… Савелий мне Реликты задёшево сбывал, а я ему долю отстёгивал.
