В ночной тьме, где пахнет горящими дровами и алкоголями, я пробуждаюсь в оковах. Верёвка впивается в мое горло, а ноги, связанные за спиной, тянутся к земле, лишь руки несут меня. Посмертье встречает меня с острым копьём — алые круги перед глазами и запаха ужаса в воздухе.
Похоже, «Император Пограничья 1» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Через минуту из толпы вышли кузнец Фрол и охотник Борис, размотали верёвку и перебросили её через высокую перекладину деревенских врат. Силантий же вбил напротив них два крепких кола прямо в мёрзлую землю.
Я повернулся к приговорённым, которым накинули петли на шеи.
— Будут ли последние слова?
Макар разрыдался пуще прежнего, умоляя о пощаде. От страха он непроизвольно обмочился, окончательно растеряв всякий приличный вид.
— Да будьте вы все прокляты! — брызжа слюной и бешено вращая глазами, выкрикивал Савелий.
— Да-да, — отмахнулся я, — и племянникам, и кошке с собакой, и моим соседям. Я тебя услышал.
Сбоку раздался негромкий звонкий голос. Это Гаврила, щуря глаз, пропел куплет старой песни:
♪ Он не скрывал злобу свою,
Он всех ненавидел нас.
«Да, я вернусь, слово даю!» ♪
По толпе пробежал нервный смех."
"Я подошёл к лежащей на земле верёвке и, сжав в кулаке, активировал Медвежью силу.
Тот, кто выносит приговор, должен сам заносить меч.
Резко рванув верёвку на себя, я в одиночку вздёрнул Гривина высоко в воздух. Раздался хруст, петля затянулась, перекрывая доступ воздуха. Тело судорожно задёргалось в предсмертной агонии, но я равнодушно обмотал конец верёвки вокруг вбитого в землю кола. После чего повторил процедуру со старостой.
Долго ждать не пришлось. Тридцать ударов сердца, и оба приговорённых обмякли.
В толпе стояла гробовая тишина. Люди потрясённо взирали на дело моих рук. Первой опомнилась бабка Агафья. Размашисто осенив себя крестным знамением, она пробормотала:
— Диво дивное, силища нечеловеческая!
Мельник Силантий согласно закивал, не сводя с меня изумлённых глаз. Плотник Михей задумчиво почесал в затылке, будто прикидывая, как бы такую мощь применить на пользу делу.
Но самой любопытной была реакция учителя Петровича.
Моё внимание привлекло движение сбоку. Это Василиса, побледнев и зажмурившись, отвернулась от жуткого зрелища. Что ж, её можно понять.
