Боярин-изгой, чудом избежавший виселицы, возрождается с одной целью — создать собственную империю. Вооружённый знаниями и амбициями, он собирает банду разбойников, превращает захолустный хутор в крепость и готовится покорить край. Его путь к власти только начинается.
Раздел Chitat.online для книги «Император Пограничья 1» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Боярин-изгой, чудом избежавший виселицы, возрождается с одной целью — создать собственную империю. Вооружённый знаниями и амбициями, он собирает банду разбойников, превращает захолустный хутор в крепость и готовится покорить край. Его путь к власти только начинается.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Боярин-изгой, чудом избежавший виселицы, возрождается с одной целью — создать собственную империю. Вооружённый знаниями и амбициями, он собирает банду разбойников, превращает захолустный хутор в крепость и готовится покорить край. Его путь к власти только начинается.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Император Пограничья 1» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
А потом накатило то самое чувство — гнетущая пустота, высасывающая саму жизнь. Апатия и безнадёжность навалились свинцовым грузом. Каждое движение давалось с трудом. Так проявляют себя Алчущие, и единственные лекарства от подобного — стальная воля и строгая дисциплина. Именно они позволяют мчаться навстречу угрозе, а не прочь от неё.
По поведению моих спутников было видно, что где-то на краю их сознания билась единственная мысль — развернуться и бежать без оглядки. И если стражники сознательно выбрали мужское ремесло, напрямую связанное с риском, то престарелый Захар был обычным слугой. Его долг заключался лишь в заботе о господском быте, а не в противостоянии чудовищам. Честь воина не обязывала его держать строй перед лицом смертельной опасности. И я бы не разочаровался в нём, прояви он малодушие.
И всё же он оставался на козлах, хоть руки его и дрожали на поводьях, как от лихорадки.
Такая преданность достойна уважения, поэтому я положил ладонь на его плечо и произнёс:
— Не бойся. С тобой ничего не случится. Я не позволю.
Старик едва уловимо дёрнулся и, чуть развернув лицо ко мне, зачастил:
— Боярин, что ж вы такое говорите⁈ Это же мне надо вас опекать. О вашей жизни радеть. Прошу, не лезьте на рожон, позвольте солдатам сделать своё дело. Иначе если с вами что-то случится, Игнатий Михайлович с меня три шкуры спустит. Да что там, я сам себя не прощу!
Криво ухмыльнувшись, такая забота умиляла, я ответил:
— Вспомни, как я жил раньше, Захар. И к чему это привело? К петле на шее. Не хочу туда возвращаться, а значит, придётся меняться. Придётся стать другим человеком. Здесь, в этих опасных землях, больше не получится отсиживаться у отца за пазухой. Поверь, я справлюсь с подобной нечистью. Просто держи лошадей под контролем и не мешай мне делать то, что нужно.
Старик удивлённо посмотрел на меня и прошептал:
— Что же с вами случилось там, Прохор Игнатьевич?.. Словно подменили вас… И повадки иные, и голос властный, и взгляд… Прежде и мухи не обидели бы, а тут… — Захар запнулся, подбирая слова. — Будто воин бывалый говорит, а не барчук изнеженный. Простите за прямоту, старого дурака, — торопливо добавил он.
Слуга был прав — человек, которого он знал, погиб на эшафоте. Теперь в этом теле жил совсем другой.
— Когда почти умираешь, начинаешь смотреть на вещи иначе, — использовал я уже привычное объяснение.
Апатия и безнадёжность, давившие на плечи никуда не делись. Однако хуже всего было ощущение чужого взгляда — холодного, голодного, нечеловеческого. Словно сама смерть следила из темноты, выжидая момент для броска.
Отряд на всём скаку вылетел из-за поворота дороги, и в тот же миг до нас донёсся новый истошный крик.
Захар хлестнул вожжами, придавая ускорение и без того несущимся галопом лошадям.
