Император неторопливо испил пару чашек – а зачем ему спешить. Время на них работает, войска с трех сторон Петергоф оцепляют, и через пару часов оттуда ни одна сволочь уже не выползет, если в какой-нибудь щели сейчас еще и затаилась. Да и флот паруса в море распустил – вот полное колечко и замкнулось.
И еще одно обстоятельство удерживало Петра от отдачи приказа на занятие Петергофа – убийств и казней лишних не хотелось в горячке понаделать.
А не дай бог, кто-то все же решит сопротивление сдуру оказать, ведь тогда войска удержать от беспощадной расправы над всеми мятежниками будет трудно. И так победит, сидючи на месте, как в анекдоте одном – «лучше полчаса подождать, чем пять часов упрашивать».
Одних дезертиров из Петергофа уже человек триста пришли. С ними разбирались быстро – солдат и драгун гарнизонных, личность которых установить легче легкого (их однополчан у него в армии было уже пруд пруди), распределяли по ротам. А «казачков засланных», гвардейцев, солдатами переодетых, под караул крепкий брали, и их с пристрастием ребятки Девиера уже опрашивали.
Гвардейцам доверия никакого не было, и всех перебежчиков тут же под охрану воронежцев отсылали. Таяло воинство Катькино, на глазах таяло, как снег жарким летом. Чего ж со вступлением спешить?
Петр ушел к себе в палатку и завалился спать на мягкий тюфяк. Силы закончились от всех ночных волнений, и он настрого предупредил свитских, что разбудить его только тогда, когда мятежники для сдачи с повинной к его войскам выйдут…
Проснулся сам от нудного жужжания мух, и как только эти твари в палатку к нему просочились. Судя по тени на пологе, за вторую половину день перевалил, а так как его не разбудили, то к бою решающему мятежники не приступили. Петр смачно выругался – ну что ж, через пару часов он весь Петергоф раком поставит…
Разозленный Петр вылез из палатки – снаружи сообразили, что император проснулся, и полог отдернули. Еще не протерев глаза, просигналил – мыться давайте.
Скинул рубашку, нагнулся – на шею потекла теплая, нагретая солнцем вода из серебряного кувшина. Умылся, взревел мамонтом, упал на травку и начал отжиматься. Тело уже привыкло к постоянным нагрузкам – если в первый день всего десятку отжимов еле делал, то сейчас вдвое больше, и без запредельных усилий.
Выпил махом поднесенный Нарциссом бокал свежего клубничного сока, закурил поданную папиросу, пыхнул дымком первую, самую вкусную затяжку – на душеньке сразу хорошо стало. И огляделся кругом, воинство свое проверить решил…
Представшая перед ним картина вызвала живейший интерес – у дороги, в пыли, на жгучем солнцепеке, покорно стояли на коленях пара десятков человек с обнаженными головами.