Автор
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
Раздел Chitat.online для книги «Империй. Люструм. Диктатор» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Нумиторий поклялся говорить только правду и занял свидетельское место, после чего Цицерон быстро заставил его рассказать все самое необходимое о Публии Гавии: о том, что этот торговец плыл из Испании на корабле, который подвергся разграблению, что он вместе со своими спутниками был брошен в каменоломни и сумел бежать, что после этого он добрался до Мессаны и собирался сесть на корабль, отправлявшийся на материк, но был схвачен и передан Верресу, когда тот приехал в город. На площади стояла звенящая тишина.
— Расскажи суду о том, что случилось потом.
— Веррес устроил судилище на форуме Мессаны, — продолжил свой рассказ Нумиторий, — а затем приказал привести Гавия. Он объявил во всеуслышание, что этот человек — соглядатай и что для него есть только один справедливый приговор. Веррес приказал водрузить крест на берегу, обращенном к Италии, чтобы несчастный, умирая, мог смотреть на нее. Потом Гавия раздели донага, подвергли порке на глазах у всех нас, пытали раскаленным железом, а под конец распяли.
— Говорил ли что-нибудь Гавий?
— Только с самого начала, когда пытался доказать, что на него возводят напраслину, что он не соглядатай. Гавий говорил, что он — римский гражданин из муниципия Консы, что он служил под началом Луция Реция, известнейшего римского всадника, который ведет дела в Панорме и может подтвердить это.
— Что ответил на это Веррес?
— Заявил, что все это ложь, и приказал приступить к экзекуции.
— Можешь ли ты описать, как встретил Гавий свою ужасную смерть?
— Мужественно, сенатор.
— Как настоящий римлянин?
— Как настоящий римлянин.
— Он кричал? — спросил Цицерон, и я сразу понял, куда он клонит.
— Только когда его хлестали розгами, а он смотрел на железо, которое раскалялось в огне.
— И какими были его слова?
— Каждый раз после того, как на его спину опускались розги, он выкрикивал: «Я — римский гражданин!»
— Не мог бы ты повторить это громче, во всеуслышание?
— Он кричал: «Я — римский гражданин!»
— Я хочу убедиться в том, что правильно понял тебя, — проговорил Цицерон. — Это происходило вот так? Получив очередной удар, — Цицерон сжал кулаки, поднял их над головой и дернулся вперед, словно его хлестнули по спине, — он произносит, крепко сжав зубы: «Я — римский гражданин!» Еще один удар, — Цицерон снова дернулся, не меняя положения тела, — и снова: «Я — римский гражданин!» Удар. «Я — римский гражданин…»
Невозможно передать словами, как подействовала эта сцена, разыгранная Цицероном, на тех, кто ее видел. Слова, неоднократно повторенные им, теперь повторяли тысячи людей, собравшиеся на площади. Все словно воочию увидели, как вершилась эта чудовищная несправедливость, это издевательство над законом.
