Автор
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
Раздел Chitat.online для книги «Империй. Люструм. Диктатор» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— Как сборщик податей!
— Каких еще податей? Разве ты ему что-то должен? О-о-о… — выдохнул Луций, оборвав себя на полуслове.
Возможно, Луций и был философом, но дураком он точно не был, поэтому в его взгляде сразу же появилось понимание, а на лице — гримаса отвращения.
— Не будь так строг ко мне, Луций, — проговорил Цицерон, хватая его за руку. — У меня не было выбора. Марк Метелл получил по жребию председательство в суде по вымогательствам, судьи были подкуплены, слушания обернулись бы провалом для меня. А я оказался вот на столько, — Цицерон показал кончик мизинца, — от того, чтобы вообще бросить разбирательство. А потом Теренция сказала мне: «Укороти свою речь», — и я увидел выход: обнародовать в суде все документы, предоставить всех свидетелей, причем сделать это за десять дней, чтобы опозорить их! Ты улавливаешь мою мысль, Луций? Опозорить их на глазах у всего Рима, чтобы у них не было иного выхода, кроме как признать Верреса виновным!
Цицерон говорил, призвав на помощь все свое красноречие, словно стоял перед судом в лице Луция и непременно должен был убедить его в своей правоте. Он заглядывал в лицо двоюродного брата, пытаясь понять, как он отнесся к сказанному, найти нужные доводы.
— Пойти на поклон к Помпею! — горько проговорил Луций. — И это после того, как он с тобой поступил?
— Послушай, Луций, мне была нужна всего одна вещь, одна крохотная услуга, получив которую я мог бы без колебаний продолжить преследование Верреса. Речь шла не о взятках, не о каких-либо неправедных действиях. Следовало заручиться благорасположением Глабриона до начала разбирательства. Но, назначенный обвинителем, я не мог обратиться за этим к претору и стал размышлять: кому это по силам?
— В Риме есть только один такой человек, Луций, — подсказал Квинт.
— Именно! — воскликнул Цицерон. — Есть только один человек, к мнению которого Глабрион обязан был прислушаться. Человек, вернувший ему сына после смерти его бывшей жены. Помпей!
— Но это нельзя назвать «крохотной услугой», — возразил Луций, — это серьезное вмешательство в работу суда. И теперь за него придется заплатить серьезную цену. Причем платить будешь не ты, а народ Сицилии.
— Народ Сицилии? — переспросил Цицерон, начиная терять терпение. — У народа Сицилии никогда не было более верного друга, чем я! Если бы не я, не было бы вообще никакого разбирательства. Если бы не я, народу Сицилии никто не предложил бы возмещения в полтора миллиона. Если бы не я, Гай Веррес через два года стал бы консулом! Не надо упрекать меня в том, что я бросил народ Сицилии на произвол судьбы.
— Тогда откажись возвращать Помпею долг, — стал уговаривать Цицерона Луций, схватив его за руку.
