Но угроза звучала очень слабо, и Цицерон, видимо, сам понял это, потому что провел руками по лицу, как бы отгоняя неприятное видение.
— Думаю, нам надо выпить, — сказал Гибрида с глубоким удовлетворением. — После выпивки жизнь всегда кажется веселее.
Вечером, перед голосованием по закону Цезаря, мы слышали громкий шум, поднимавшийся с форума, — стук молотков, визжание пил, пьяное пение, приветствия, ор и звуки бьющейся посуды. Наутро за храмом Кастора, где должно было проходить голосование, поднялся коричневый дым.
Цицерон тщательно оделся и спустился на форум в сопровождении двух телохранителей, двух домочадцев — меня и младшего письмоводителя — и полудесятка клиентов, которые хотели, чтобы их увидели рядом с ним. Все дороги и проулки, что вели к месту голосования, были забиты жителями города. Многие из них, узнав Цицерона, расступались, давая ему пройти. Но почти столько же горожан намеренно встали у него на пути, и телохранителям Цицерона приходилось расчищать нам дорогу. Мы с трудом продвигались вперед, и, когда наконец подошли достаточно близко, чтобы видеть ступени храма, Цезарь уже начал свое выступление. С такого расстояния почти ничего не было слышно. Между нами и храмом стояла плотно сбитая многотысячная толпа. Большинство людей, похоже, были ветеранами Помпея: они провели на площади ночь, разжигая костры для обогрева и приготовления пищи.
— Эти люди не пришли на собрание, — заметил Цицерон, — а полностью завладели им.
Через некоторое время от Священной дороги, с другой стороны толпы, донесся шум, и распространился слух, что там появился Бибул с тремя трибунами, готовыми наложить вето. С их стороны это был очень смелый поступок. Стоявшие вокруг нас люди стали вытаскивать из-под одежды ножи и даже мечи. Было понятно, что Бибул и его сторонники не смогут пробиться к ступеням храма. Мы не видели их самих и могли следить за тем, как они продвигаются, только по гомону и мелькавшим в воздухе кулакам. Трибунов отсекли на дальних подступах к храму, однако Бибулу, а за ним и Катону, которого освободили из тюрьмы, удалось достичь своей цели."
"Отбиваясь от людей, пытавшихся его остановить, второй консул взобрался на помост. Его тога была разорвана, одно плечо оголено, а по лицу текла кровь. Цезарь мельком взглянул на него, но своей речи не прервал. Охваченная яростью толпа оглушительно шумела. Бибул показал на небеса и провел ребром ладони по шее. Ему пришлось повторить это несколько раз, пока не стало ясно, что он, как консул, изучил знамения и те оказались неблагоприятными, поэтому ничего нельзя предпринимать. И все-таки Цезарь не обращал на него внимания. А потом на помосте появились два крепких молодчика, несших большую открытую бочку вроде тех, в которые собирают дождевую воду.