Он должен был оказаться на краю пропасти, чтобы заговорить о них.
— И как мы это сделаем?
— Только у тебя есть солдаты в подчинении. Сколько их здесь?
— Две когорты в лагере за городской чертой, готовые выступить со мной в Галлию.
— И насколько они верны?
— Мне? До конца!
— Они смогут захватить Цезаря в его доме после наступления темноты и где-нибудь спрятать?
— Конечно, если я прикажу. Но, по-моему, проще сразу убить его."
"— Нет, — ответил Цицерон. — Должен быть суд. Я настаиваю. Я не хочу никаких «случайностей». Следует принять закон о создании особого трибунала, который будет судить его за противозаконные действия. Я сам возглавлю обвинение. Все должно быть честно и по закону.
— Но ведь ты согласен с тем, что возможен только один приговор.
Было видно, что Целер колеблется.
— Надо заручиться еще и одобрением Помпея. Не думай, что вы сможете во всем выступать против него, как делали это раньше. Мы должны будем подтвердить, что его легионеры оставят за собой наделы, а основанные им поселения на Востоке сохранятся. Может быть, даже придется предложить Помпею второе консульство.
— А не слишком ли это много? Не заменим ли мы одного тирана на другого?
— Нет, — убежденно произнес Цицерон. — Цезарь принадлежит к совсем другой породе. Помпей просто хочет править миром. Цезарь же хочет сначала разрушить этот мир, а затем построить свой собственный. И вот еще что…
Он замолчал, подбирая слова.
— Он, без сомнения, умнее Помпея — этого у него не отнимешь.
— Да-да, конечно. В тысячу раз. Нет, это не то… Больше того… Я просто не знаю… В Цезаре есть какая-то нечеловеческая жестокость — презрение, если хочешь, ко всему миру, будто он уверен, что жизнь — это просто игра. В любом случае это… это свойство делает консула почти неудержимым.
— Все это философия, а я расскажу тебе, как мы его удержим. Очень просто. Приставим ему меч к горлу, и ты увидишь, что он умрет так же, как и любой другой. Но надо сделать это так же, как сделал бы сам Цезарь, — быстро и безжалостно и в то время, когда он меньше всего ожидает нападения.
— И когда же?
— Сегодня ночью.
— Нет. Слишком мало времени, — возразил Цицерон. — В одиночку мы это сделать не сможем, поэтому надо позвать на помощь других.
— Тогда Цезарь обязательно узнает. Ты же знаешь, сколько у него соглядатаев.
— Я говорю о пяти-шести сенаторах. Все совершенно надежны.
— И кто же это?
— Лукулл. Гортензий. Исаврик — он все еще обладает большим весом в сенате и никогда не простит Цезарю того, что тот забрал у него должность верховного понтифика. Возможно, Катон.
— Катон! — фыркнул Целер. — Ну, тогда Цезарь успеет умереть от старости, а мы все еще будем обсуждать нравственную сторону вопроса!
— Не думаю. Катон громче всех требовал разобраться с шайкой Катилины.