Империй. Люструм. Диктатор — читать онлайн бесплатно полностью

Не верилось, что всего один подожженный дом может так божественно осветить небо. Если бы я не знал этого доподлинно, то решил бы, что это знамение. И тут, еле слышный в неподвижном ночном воздухе, раздался странный звук, нечто среднее между стоном и воплем. Сначала я не мог понять, что это, а потом Цицерон объяснил мне: трубы на Марсовом поле подают сигнал к выступлению легионов Цезаря в Галлию. В темноте я не мог рассмотреть его лица, но, возможно, это было к лучшему. Через несколько мгновений Цицерон встал, отряхнул пыль со своей старой туники и продолжил путь в сторону, противоположную той, куда направлялся Цезарь.

Диктатор

Посвящается Холли

Меланхолия древних кажется мне более глубокой, нежели скорбь современных авторов, которые все в большей или меньшей степени подразумевают бессмертие по ту сторону черной ямы. А для древних эта черная яма и была самой бесконечностью; их мечтания возникают и протекают на недвижном эбеново-черном фоне. Ни криков, ни судорог, ничего, кроме напряженно-задумчивого лица. Богов уже не было, а Христа еще не было, то было — от Цицерона до Марка Аврелия — неповторимое время, когда существовал только человек. Нигде не нахожу я подобного величия…[77]

Гюстав Флобер. Письмо г-же Роже де Женетт. 1861"

"Когда Цицерон был в живых, он делал жизнь людей лучше. Сегодня его письма действуют так же — хотя бы на студента, который забывает об унизительной безысходности и оказывается среди вергилиевых «людей, одетых в тоги», отчаянных хозяев большого мира.

Дэвид Рой Шеклтон Бейли. Цицерон. 1971

Часть первая

Изгнание

58–47 гг. до н. э

Nescire autem quid ante quam natus sis accident, id est semper esse puerum. Quid enim est aetas hominis, nisi ea memoria rerum veterum cum superiorum aetate contexitur?

Не знать, что случилось до твоего рождения, — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?[78]

Цицерон. Оратор (46 г. до н. э.)I

Я помню голос военных рожков Цезаря, что преследовал нас в потемневших полях Лация, — тоскливый, плачущий вой, похожий на зов животного в брачный период. Помню, что, когда они прекращались, были слышны только звук наших подошв, скользивших по ледяной дороге, да наше упрямое, частое дыхание.

Бессмертным богам было мало того, что Цицерону пришлось сносить плевки и оскорбления сограждан, мало того, что посреди ночи ему пришлось оставить очаги и алтари его семьи и предков; мало даже того, что мы бежали из Рима пешком, что ему пришлось оглянуться и увидеть свой дом в огне. Они сочли, что ко всем этим страданиям необходимо прибавить еще одно: пусть он услышит, как солдаты его врага снимаются с лагеря на Марсовом поле.

Цицерон был старше всех в нашем отряде, но продолжал идти так же быстро, как все остальные.