Планций сообщал, что пишет втайне и посылает свое письмо с тем же самым гонцом, которому можно доверять, что он не согласен с решением своего начальника, что для него будет честью принять под свою защиту Отца Отечества, что жизненно необходимо держать все в тайне и что он уже отправился в дорогу, собираясь встретить Цицерона у македонской границы, и подготовил повозку, которая увезет его из Диррахия «немедленно, в интересах его личной безопасности». В конце говорилось: «Умоляю тебя не медлить ни часа — остальное объясню при встрече».
— Ты ему доверяешь? — спросил я своего хозяина.
Тот уставился в пол и негромко ответил:
— Нет. Но разве у меня есть выбор?
Мы с гонцом распорядились, чтобы нашу поклажу перенесли с судна в повозку квестора — жалкое приспособление, лишь немногим лучше клетки на колесах, без подвесок и с металлическими решетками на окнах, чтобы сидевший внутри беглец мог смотреть наружу, но при этом никто не видел его.
Мы с грохотом двинулись из гавани в город и выехали на оживленную Эгнатиеву дорогу — широкую, тянувшуюся до самого Византия.
Пошел дождь со снегом. Несколько дней назад случилось землетрясение, затем на город обрушились ливни… Непогребенные тела местных жителей лежали у дороги, выжившие укрывались под временными навесами среди руин, сгрудившись у дымящих костров… Именно этот запах, сопутствующий разорению и отчаянию, я почуял в море.
Мы пересекали равнину, направляясь к покрытым снегом горам, и провели ночь в маленькой деревне, лежавшей среди островерхих гор. Гостиница была убогой, с козами и цыплятами в нижних комнатах. Цицерон ел мало и ничего не говорил. В этой чужой и бесплодной земле, с людьми дикарского вида, он погрузился в пучину отчаяния; на следующее утро я с трудом уговорил его подняться и продолжить путешествие.
Два дня дорога шла среди гор, и наконец мы оказались на берегу широкого озера, скованного льдом по краям. На дальнем берегу, у самой границы с Македонией, стоял город Лихнид, и там, на форуме, нас ожидал Гней Планций.
Лет тридцати с небольшим, он был крепко сложен и носил военную одежду. За его спиной стояли легионеры, около дюжины, и, когда все они зашагали к нам, я сильно встревожился, боясь, что мы угодили в ловушку. Но Планций тепло, со слезами на глазах обнял моего хозяина, что сразу же убедило меня в его искренности. Он не смог скрыть своего потрясения при виде Цицерона.
— Тебе нужно восстановить силы, — сказал он, — но, к несчастью, мы должны немедленно уйти отсюда.
А потом рассказал то, что не осмелился изложить в письме: он получил достоверные сведения о том, что трое предателей, которых Цицерон отправил в изгнание за участие в заговоре Катилины — Автроний Пет, Кассий Лонгин и Марк Лека, — ищут его и поклялись убить.