— Итак, Цицерон, — сказал он пугающе весело, как было свойственно ему, — ты доволен тем, какое воздействие произвела твоя речь?
— Благодарю, более или менее, — ответил оратор. — Но мое мнение не имеет цены. Решение за тобой и твоими сотоварищами.
— О, я думаю, речь возымела действие. Сожалею только об одном: что не было Цезаря.
— Я пошлю ему свою речь в письменном виде.
— Да, позаботься об этом. Ее стоит прочесть… Но как бы он проголосовал по этому делу? Вот что я должен решить.
— А зачем тебе это решать?
— Он желает, чтобы я голосовал вместо него — так, как сочту нужным. Многие последуют моему примеру. Важно, чтобы я поступил правильно.
И Красс ухмыльнулся, показав желтые зубы.
— Не сомневаюсь, ты так и поступишь, — сказал ему Цицерон. — Доброго дня тебе, Красс.
— Доброго дня, Цицерон.
Мы вышли из ворот — хозяин ругался себе под нос — и сделали всего несколько шагов, когда Красс внезапно окликнул Цицерона и поспешил догнать нас.
— Еще одно, последнее, — сказал он. — С учетом потрясающих побед, которые Цезарь одержал в Галлии, я думаю вот о чем: будешь ли ты так любезен, чтобы поддержать в сенате предложение о публичных празднованиях в его честь?"
"— А почему важно, чтобы я его поддержал? — спросил оратор.
— Это, несомненно, сделает предложение более весомым, если вспомнить о твоих отношениях с Цезарем. Такое не пройдет незамеченным. Это будет благородным поступком с твоей стороны. Я уверен, Цезарь его оценит.
— И сколько же продлятся празднования?
— О… Пятнадцать дней будет в самый раз.
— Пятнадцать дней? Почти вдвое больше, чем сенаторы дали Помпею за покорение Испании!
— Да, но победы Цезаря в Галлии, бесспорно, вдвое важнее побед Помпея в Испании.
— Не уверен, что Помпей согласится.
— Помпей, — повысив голос, ответствовал Красс, — должен уяснить, что триумвират состоит из трех человек, а не из одного.
Цицерон скрипнул зубами и поклонился:
— Почту за честь.
Красс поклонился в ответ:
— Я знал, что ты из любви к отечеству сделаешь это.
На следующий день Спинтер зачитал сенату решение понтификов: если Клодий не предоставит письменного доказательства, что освятил место поклонения согласно наказу римского народа, «место может быть возвращено Цицерону, что не будет святотатством».
Обычный человек сдался бы. Но Клодий не был обычным. Может, этот упрямец и притворялся плебеем, но он все-таки происходил из рода Клавдиев — а эта семья гордилась тем, что травила своих врагов до самой могилы. Сперва он солгал, сказав народному собранию, что приговор вынесли в его пользу, и призвал защитить «их» святилище.