Автор
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
Раздел Chitat.online для книги «Империй. Люструм. Диктатор» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Сенат собрался на срочное заседание, чтобы сделать Катона почетным претором, а заодно дать ему право носить особую тогу с пурпурной каймой.
Когда Марцеллин предложил ему высказаться в ответ, Катон пренебрежительно отозвался о «гнусных побрякушках»:
— Я выполнил долг, возложенный на меня народом Рима, — поручение, о котором я никогда не просил и за которое предпочел бы не браться. Теперь, когда с ним покончено, мне ни к чему восточная лесть, ни к чему кричащие одеяния. Осознание того, что я выполнил свой долг, для меня достаточная награда, какой она должна быть для любого мужчины.
На следующий день в сенате обсуждали распределение провинций, и Катон снова присутствовал там, будто никогда не уезжал. Сидя в своей обычной позе, он, как всегда, внимательно изучал отчеты казначейства, желая убедиться, что государственные деньги не тратятся впустую. Лишь когда Цицерон встал, чтобы заговорить, Марк Порций отложил отчеты в сторону.
Заседание шло уже долго, и большинство бывших консулов успели высказаться. И все равно Цицерон ухитрился еще немного затянуть тревожное ожидание, посвятив первую часть речи нападкам на своих старых врагов, Пизона и Габиния: первый наместничал в Македонии, второй — в Сирии. Потом консул Марций Филипп, женатый на племяннице Цезаря и, как и многие другие, начавший проявлять беспокойство, перебил Цицерона и спросил, почему тот все время нападает на этих двоих, послушно действующих по чужой указке, хотя на самом деле за изгнанием Цицерона стоял сам Цезарь. Именно такой удобный случай и требовался знаменитому оратору.
— Потому что, — ответил он, — я придаю общим интересам больше значения, чем своей личной обиде. Я горю неимоверной любовью к отечеству. Это мирит и снова соединяет меня с Гаем Цезарем и восстанавливает добрые отношения между нами. Не могу я, — теперь ему приходилось кричать, чтобы перекрыть презрительный смех, — не быть другом всякому человеку с заслугами перед государством. В отличие от своих предшественников, он решил подчинить нашей власти всю Галлию. Он добился полного успеха в решительных сражениях против сильнейших и многочисленных народов Германии и Гельвеции; на другие народы он навел страх, подавил их, покорил, приучил повиноваться державе римского народа[93].
Это было не самое убедительное выступление, и в конце мой хозяин сам уличил себя во лжи, попытавшись притвориться, будто они с Цезарем на самом деле вообще никогда не были врагами, — образчик софистики, встреченный насмешками. И все-таки он справился. Предложение о замене Юлия Цезаря не приняли, и в конце заседания Цицерон пошел к выходу, не склонив головы, хотя большинство страстных противников Цезаря вроде Агенобарба и Бибула в знак отвращения повернулись к нему спиной.
