Но мне очень хорошо запомнилось кое-что из случившегося в тот вечер. У Крассипа был прекрасный дом, стоявший посреди сада, на берегу Тибра, примерно в миле к югу от города. Цицерон и Теренция прибыли туда первыми и смогли побыть с Туллией, у которой недавно случился выкидыш. Она выглядела бледной — несчастное дитя! — и худой, и я заметил, как холодно обращается с нею муж, пеняя за тот или иной недосмотр — поникшие цветы в букетах, неважно выглядящие закуски.
Красс появился часом позже с целой вереницей повозок, прогремевших по внутреннему двору. С ним была его жена Тертулла — пожилая матрона с кислым лицом, почти такая же лысая, как и он сам, — сын Публий и его невеста Корнелия, очень изящная семнадцатилетняя девушка, дочь Сципиона Назики, считавшаяся одной из самых желанных невест среди богатых наследниц Рима. Еще Красс привел с собой целую свиту из приближенных к нему центурионов и письмоводителей, чьей единственной обязанностью, похоже, было сновать взад-вперед с письмами и другими свитками, подчеркивая, что их хозяин — важная особа. Когда гости отправились обедать и за ними перестали приглядывать, они развалились в креслах и на диванах Крассипа и принялись пить его вино. Меня поразило, насколько эти комнатные воины отличаются от умелых, закаленных в битвах подручных Цезаря.
После еды мужчины отправились в таблинум, чтобы обсудить военные дела, вернее, Красс разглагольствовал о них, а остальные слушали. Он стал очень туг на ухо — ему уже исполнилось шестьдесят — и говорил слишком громко. Публий чувствовал себя неловко.
— Хорошо, отец, не нужно кричать, мы же не в другой комнате… — останавливал он Красса время от времени. Пару раз Публий взглянул на Цицерона и приподнял брови, молча извиняясь. Красс объявил, что отправится на восток — в Македонию, потом во Фракию, Геллеспонт, Галатию и северную часть Сирии, пересечет пустыню Месопотамии, переправится через Евфрат и глубоко вторгнется в Парфию.
Мой хозяин сказал в ответ:
— Наверное, они прекрасно знают, что ты идешь. Тебя не беспокоит, что нападение не станет неожиданностью?
— Мне не нужна неожиданность, — насмешливо ответил Красс. — Я предпочитаю ей уверенность. Пусть они дрожат при нашем приближении.
Он приметил на своем будущем пути богатую поживу, назвав святилище богини Деркето[95] в Иераполе и храм Иеговы в Иерусалиме, украшенное драгоценными камнями изображение Аполлона в Тиграоцерте, золотую статую Зевса в Ницефории и сокровищницу в Селевкии. Цицерон пошутил, что это похоже не столько на военный поход, сколько на купеческое предприятие, но Красс был слишком глух, чтобы расслышать его.