Трава в нашем лагере побурела; теперь воду доставляли морем в тысячах амфор и выдавали в строго отмеренных количествах, а ежедневные ванны сенаторов были запрещены указом Помпея. Что еще важнее, лошади начали болеть от недостатка воды и фуража. Мы знали, что положение солдат Цезаря еще хуже: в отличие от нас, они не могли пополнять запасы продовольствия морским путем, а Греция и Македония были для них закрыты. Они дошли до того, что пекли свой хлеб из кореньев, которые выкапывали из земли. Но закаленные в битвах ветераны Цезаря были крепче наших людей: по ним было совершенно незаметно, что они слабеют.
Не знаю, сколько еще это могло бы продолжаться, но примерно четыре месяца спустя после нашего появления в Диррахии была сделана попытка прорыва. Цицерона вызвали на один из военных советов Помпея, которые он устраивал от случая к случаю, в просторную палатку главноначальствующего, стоявшую в середине лагеря. Несколько часов спустя он вернулся — в кои-то веки с почти радостным видом — и рассказал, что двух обозников-галлов, служивших у Цезаря, поймали, когда те воровали у своих товарищей-легионеров, и приговорили к запарыванию до смерти. Им удалось удрать и перебежать на нашу сторону. Они предложили сведения в обмен на жизнь. По их словам, в укреплениях Цезаря было слабое место примерно в двести шагов шириной, рядом с морем: внешняя сторона выглядела прочной, но за ней не было второй линии. Помпей предупредил, что галлов ждет ужаснейшая смерть, если они солгали. Те поклялись, что это правда, но умоляли его поторопиться, прежде чем брешь заткнут. Наш предводитель не видел причин не верить им, и было решено напасть на рассвете.
В ту ночь наши войска тайно двинулись к назначенному месту. Молодой Марк, теперь центурион-конник, тоже был там. Цицерон не спал, волнуясь за него, и при первых же проблесках рассвета мы с ним, в сопровождении ликторов и Квинта, отправились наблюдать за битвой. Помпей собрал огромные силы. Мы не смогли приблизиться настолько, чтобы толком все разглядеть. Цицерон спешился, и мы пошли вдоль берега. Волны лизали наши лодыжки. Наши суда стояли на якоре, выстроившись в ряд, примерно в четверти мили от берега. Впереди слышался шум сражения, мешавшийся с ревом моря. Воздух потемнел от дождя стрел, и лишь время от времени все вокруг освещалось горящим метательным снарядом. На берегу было около пяти тысяч человек. Один из военных трибунов попросил нас не идти дальше, ибо это опасно, так что мы уселись под миртовым деревом и перекусили.
Примерно в полдень легион снялся с места, и мы осторожно последовали за ним. Деревянное укрепление, построенное людьми Цезаря в дюнах, оказалось в наших руках, а на равнине за ним развернулись тысячи человек. Было очень жарко.