Супруги прильнули друг к другу, как незнакомцы, спасшиеся после кораблекрушения, а потом отодвинулись и, насколько мне известно, больше не обнимались до конца своих дней.
На следующее утро Теренция вернулась в Рим разведенной. Некоторые считают угрозой общественной нравственности — что брак, сколько бы он ни длился, можно разорвать так легко, без всякой церемонии или письменного свидетельства. Но такова одна из наших древних свобод, и, по крайней мере, в этом случае желание расстаться было обоюдным. Само собой, я не присутствовал при их беседе, но Цицерон рассказал, что она была дружеской:
— Мы слишком долго жили порознь. Среди величайших общественных потрясений частные интересы, объединявшие нас, исчезли.
Они условились, что Теренция поживет в их римском доме до тех пор, пока не переедет в собственный, а Цицерон пока останется в Тускуле.
Младший Марк решил вернуться в город с матерью, а Туллия, чей неверный муж Долабелла собирался отплыть в Африку с Цезарем и там сражаться против Катона, осталась с отцом."
"Одна из главных горестей человеческой жизни — опасность лишиться счастья в любую минуту; одна из главных радостей — возможность так же нежданно обрести его. Некогда Цицерон долго наслаждался спокойствием и свежим воздухом в своем доме на холмах Фраскаты — теперь же мог вкушать то и другое без помех в обществе любимой дочери. Поскольку отныне это поместье стало его главным местопребыванием, я опишу его подробнее. Там имелся верхний гимназий[122], который вел в библиотеку, — Цицерон назвал его Лицеем, из уважения к Аристотелю[123]: именно туда он направлялся по утрам, там составлял письма и беседовал с посетителями, а в прежние дни еще и репетировал свои речи. Оттуда он мог видеть бледные очертания семи холмов Рима, в пятнадцати милях от Тускула. Но поскольку теперь происходившее там совершенно не зависело от него, он больше не волновался на сей счет и мог сосредоточиться на своих книгах — в этом отношении диктатура, как ни удивительно, сделала его свободным. Под террасой лежал сад с тенистыми дорожками, такой же, какой был у Платона: в память об этом великом философе Цицеронов сад звался Академией[124]. И Лицей, и Академия были полны красивых греческих статуй, мраморных и бронзовых. Цицерон больше всего любил Гермафину, похожую на двуликого Януса, — бюсты Гермеса и Афины, глядящих в разные стороны, подарок Аттика. От фонтанов доносилась тихая музыка плещущей воды, что вкупе с пением птиц и запахом цветов навевало безмятежность, достойную элизиума. Если не считать этих звуков, на холме было тихо: большинство сенаторов, владевших соседними виллами, или бежали, или были мертвы.
Там Цицерон прожил вместе с Туллией весь следующий год, не считая редких поездок в Рим.