Автор
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
Раздел Chitat.online для книги «Империй. Люструм. Диктатор» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Эпическая трилогия о легендарном римском оре Цицероне — политике, философе и гении красноречия. Его восхождение к власти, борьба с врагами и предательства, величие и падение одного из величайших умов Древнего Рима. История амбиций, интриг и трагедии.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Теперь Бальбу было лет пятьдесят пять, и он владел громадной виллой неподалеку.
Я нашел его ожидающим в таблинуме вместе с юношей в тоге, которого сперва принял за его сына или внука. Однако, присмотревшись внимательней, я увидел, что это невозможно: в отличие от смуглого Бальба, мальчик был с влажными светлыми кудрями, остриженными в кружок — не очень тщательно, — и к тому же невысоким и стройным, с хорошеньким личиком, хотя и обладал кожей нездорового цвета, усыпанной прыщами.
— А, Тирон! — воскликнул Корнелий. — Не будешь ли так добр и не оторвешь ли Цицерона от его книг? Просто скажи, что я привел повидаться с ним приемного сына Цезаря — Гая Юлия Цезаря Октавиана. Это должно сработать.
Молодой человек застенчиво улыбнулся мне, показав неровные зубы, между которыми виднелись щели.
Само собой, Цицерон тут же пришел, разрываясь от любопытства, — познакомиться с таким невиданным созданием, словно с неба упавшим в сумятицу римской публичной жизни! Бальб представил молодого человека, который поклонился и сказал Цицерону:
— Это одно из величайших событий в моей жизни — знакомство с тобой. Я прочел все твои речи и философские труды. Я годами мечтал об этой минуте.
У него был приятный голос, мягкий и хорошо поставленный. Цицерон явно чувствовал себя польщенным."
"— Очень любезно с твоей стороны, — ответил он. — Теперь скажи, пожалуйста, прежде чем мы перейдем к другим вопросам: как мне тебя называть?
— При всех я прошу звать меня Цезарем. Для друзей и семьи я — Октавиан, — сказал юноша.
— Что ж, поскольку в моем возрасте трудно привыкать к еще одному Цезарю, может, я тоже буду звать тебя Октавианом, если позволишь?
Молодой человек снова поклонился:
— Это честь для меня.
Так начались два дня, заполненные неожиданно дружескими разговорами. Оказалось, что Октавиан остановился по соседству со своей матерью Атией и отчимом Филиппом — и теперь непринужденно сновал между двумя домами. Часто он появлялся один, хотя вместе с ним из Иллирика приехали его друзья и солдаты и еще больше людей присоединилось к нему в Неаполе. Они с Цицероном беседовали на вилле или прогуливались вдоль берега в перерывах между ливнями. Наблюдая за ними, я вспоминал строки из Цицеронова трактата о старости: «Подобно тому, как я одобряю молодого человека, в котором есть что-то стариковское, так одобряю я старика, в котором есть что-то молодое»[144].
Странно, но из них двоих именно Октавиан иногда казался старше: это был очень серьезный, вежливый, почтительный и здравомыслящий человек, в то время как Цицерон все больше шутил и кидал камешки в море. Цицерон сказал мне, что его новый друг не ведет пустяковых бесед. Все, чего он хотел, — это советов относительно государственных дел.
