В день, когда Нирель ушла в новый мир и больше не вернется, кажется, что я освобожден от ее тоскливого проклятья. Но страсть к ней, как болезнь, лишь сильнее разжигается, словно огонь из мрачного Империи Инфернум. Шантаи же наслаждается ее душой и телом за пределами Оливиума, и эта мысль все больше меня губит, как волчица во тьме, бесцельно рвущаясь к ней....
Я дернул на себя металлическую дверь и застыл на пороге, разглядывая представшую взору картину. Мать сидела на пыточном стуле – любимая игрушка Дирама. Он любил пытать на нем пленных. Острые штыри врезались в ее кожу до кости, а угли раскаляли конструкцию до красноты металла. Айдис исходила потом и кровью, разрываясь от крика, наполненного болью. Тулек стоял над ней горой, подбоченившись. Увидев меня, он отошел от шантаи и набрал из лохани воды, чтобы окатить ее и облегчить страдания, но я жестом смерил его порыв.
– Здравствуй, мама, – ухмыльнулся я.
Она прожгла меня гневным обессиленным взглядом и отвернула голову.
– Не думала, что снова угодишь сюда? И я не думал. Доверял тебе. За что хотела меня убить?
– Молчит уже битый час! – сплюнул на пол Тулек и отхлебнул воды из чарки. Он и сам взмок от изнемогающей жары, царившей в небольшом помещении.
– Заговорит. Мы никуда не спешим, – улыбнулся я.
Я видел, что Айдис начинает терять сознание и указал на угли.
– Говори. Тебе отсюда уже не выйти. Нет смысла молчать.
Мать опустила взгляд в пол и промолчала в ответ.
– Клинок, которым она хотела тебя убить, весьма интересная вещь. Такого металла и работы я никогда еще не видел. Отдал его нагилам на изучение.
– Хорошо. Поторопи их.
– Уже поторопил. Ты как вообще, Кирон?
Я одобрительно кивнул в ответ.
– Ладно. Ты тут сам тогда.
Как только дверь за моей спиной захлопнулась, я присел на корточки у пыточного стула и схватил мать за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.
– Притворялась все это время? Все так же ненавидишь меня?
– Да! – плюнула она мне в лицо кровью.
Глава 26
Дирам
Когда Нирель крепко уснула, я закрыл покои на ключ и вышел в коридор.
