В день, когда Нирель ушла в новый мир и больше не вернется, кажется, что я освобожден от ее тоскливого проклятья. Но страсть к ней, как болезнь, лишь сильнее разжигается, словно огонь из мрачного Империи Инфернум. Шантаи же наслаждается ее душой и телом за пределами Оливиума, и эта мысль все больше меня губит, как волчица во тьме, бесцельно рвущаясь к ней....
Красные очертания комнаты вводили меня в оцепеняющее состояние страха, и Кирон переделал ее так, чтобы ни одна деталь не напоминала мне о тех днях в плену Кротуса.
В самый разгар ночи я часами смотрела на Кирона, убеждая себя в том, что нахожусь в безопасности в императорских покоях. Обязательно заглядывала в соседнюю комнату, куда из наших покоев специально прорубили дверь. Окончательно убедившись в том, что Келеар и Кирон рядом, я ложись спать, а с рассветными лучами вновь пробуждалась, вливаясь в суетливую жизнь замка.
Император окутал меня заботой и любовью, ни на шаг не отходил, переложив все дела государства на плечи советника, но и этого мне было мало. Я ходила за ним хвостом, цепляясь за руку, будто малое дитя, но только так могла унять тревогу в душе. Я видела, как прислуга косится и судачит за спиной, высмеивая мое странное поведение, но я ничего не могла с собой поделать. Травма оказалась слишком глубокой, хотя на теле почти не осталось следа от пыток, не считая тонких шрамов на спине от плети.
Он не задал ни одного вопроса, который мог поставить меня в неловкое положение или как-то скомпрометировать. А мне было все еще стыдно смотреть в его глаза и касаться его тела. Он покорно ждал, когда я буду готова и не позволял себе ничего больше нежных кротких поцелуев.
Память рисовала в голове развратные, извращенные картины насилия и образ того, кто проделывал это со мной, и тогда мне казалось, что смерть – слишком снисходительное наказание за совершенное преступление. Дирама не стало, и часть меня успокоилась, но жуткие воспоминания не девали жить дальше и не оглядываться назад. Я везде и во всем искала подвох. Перестала доверять окружению и лишь на Кирона смотрела, как на божество. В моем мире жили только они с сыном, а от остальных я отгородилась непробиваемым барьером.
