В комнату внезапно наполнился свет огня, радостно плясавший над полом и стенами. Но что особенно поразило - это трепещущий розово-золотой шлейф в центре помещения. Одиноко лежал на коврике молодой мужчина в роскошных одеждах, его лицо мгновенно исказилось страстью и тупостью, словно он не был самим собой. Это место - царство огня, где любое вторжение неподвластенными вызывает кару от могущественного дракона....
— Вы с ним знакомы? Прибыли с ним? Вы действительно перерожденная, или ллара Эула рассказала мне сказку?
Я икнула, вернула эньору фляжку и сказала:
— Задавая подобный вопрос, вы не только меня оскорбляете, но и драконову невесту. Как вы смеете сомневаться в ее словах? Она была готова умереть, но не принять Блейна.
— Жизнь научила меня сомневаться во всех, эньора.
— Звучит очень грустно.
— Вы насмехаетесь надо мной?
— Что вы, ни в коем случае.
— Вы смело смотрите мне в глаза, — осуждающе произнес Гелл. — Вы определенно из Тосвалии.
— Имперским женщинам запрещено смотреть мужчинам в глаза?
— Вы с вызовом смотрите, насмешливо. И вы весь день дразнили Вито. Это говорит о том, что вам многое дозволялось прежде. Но теперь вы в империи и должны жить по имперским законам.
— И что диктуют имперские законы? Мне надо опустить очи долу и сделаться немой?
— Вы должны беречь свою репутацию до брака и еще бережнее хранить ее после. Будь Вито пладом, я был бы вынужден после сегодняшнего объявить о вашей помолвке.
— Ух ты, как быстро! — восхитилась я притворно, и заметила, что серо-зеленые глаза эньора опасно блеснули. — А я и не чаяла замуж выйти.
— Вы находите это смешным? Вито не плад, Валерия. Вам не следовало так интимно шептаться с ним.
— Эньор Гелл, — вздохнула я, и снова икнула, — мы ехали весь день на одной лошади. Дорога дальняя, скучная. Мы всего лишь развлекались разговорами. Или нам надо было угрюмо молчать?
— Вы отлично понимаете, о чем я говорю.
— Флирт между молодыми привлекательными людьми естественен.
Лицо эньора вытянулось.
— Да, — несколько растерянно проговорил он, — это естественно… но вы, как юная девица, должны быть осторожнее с этим.
— А что вы скажете на то, что я вовсе не юная девица, а двадцатичетырехлетняя женщина?
— Вы помните свой возраст?
— Да, помню. Имя и возраст.
— Двадцать четыре года… — повторил Гелл. — Значит, вы можете быть женой, матерью.
— Или старой девой.
С эньором случилось что-то странное. Он выпрямился, чуть отодвинулся и, поглядев на меня, как на таракана, промолвил:
— Так вы из этих…
— Ну да, старая дева.
— Вовсе вы не старая дева! Вы из тех распущенных южных девушек, которым их неразумные родители позволяют все, что угодно, даже иметь связи до брака! Иные и до тридцати живут так, кавалеров перебирая!
— Связей у меня не было, будьте спокойны.
— Но вы сказали, что ничего не помните кроме имени и возраста. Вы путаетесь в словах. Мне это не нравится.
