Второй том "Имперского Вора" Дмитрия Ра завораживает своим темным и загадочным миром, где тёмный эфир превращает обычных кошачьих в мистических существ. Главный герой сражается не только с драконами, но и с собственными страхами и желаниями, стремясь выжить даже при расчленении между двумя вселенами....
Дёргает нижней челюстью, такой же широченной, как у его сыновей.
Да, они оба на него похожи – и Макс, и Токсин. Интересно, как граф теперь будет относиться к своему бастарду? Других сыновей у него нет. Хорошо, что Токсина не было рядом, когда Шанк напал на Макса. Меня Горчаковым заподозрить не в чем, на самом деле, мне от разрушенных каналов Макса ни холодно ни жарко. А вот незаконнорождённого Бородина…
– Максу лучше? – нарушает повисшую паузу Палей.
Горчаков-старший косится на него и сквозь зубы кидает:
– Нет.
– Но он очнулся…
Очнулся, ага.
– Мы приходили навестить его, – продолжает Палей, – и он…
Но Владимир Горчаков уже не слушает. Он опять дёргает челюстью, ещё раз окидывает меня ненавидящим взглядом и тоже заходит в палату.
А Палей едва не бегом летит по коридору, увлекая меня за собой.
– Надо же было так столкнуться… – говорит он уже на улице.
Пожимаю плечами.
– Не повезло.
– Да нет! Думаю, к лучшему, что они тебя тут увидели.
Киваю.
– Твой опекун не дал согласие на твой ментальный допрос, – продолжает Палей. – Но я думаю, что напрасно. Ты бы с ним поговорил. Иначе ты так и останешься под подозрением. Понимаешь? Да дело даже и не в подозрении! Неужели ты не хочешь помочь родителям Макса понять, что случилось? Может, они найдут какую-нибудь инфу, что его вылечит…
Да уж понимаю.
– Сергей, я… поговорю с опекуном.
– Да! – радостно кивает Палей. – Ну, они же просто хотят знать, что там было. А слова – это только слова. Мой отец, и Львова, и Юсупова – все дали согласие. А Токсина… то есть Бородина никто и не спрашивал, согласен он или нет… Хотя как раз мы с Бородиным вообще же не при делах. Я к тому времени того… типа умер уже в лабиринте. Бородин был без сознания. А тебя за каким хреном понесло в одного Макса искать… – Он осекается и машет рукой.
– А ты ведь нарочно там в пропасть сиганул, – напоминаю ему.
Палей хмыкает.
– Ты понял, да? Просто мне никогда не нравилось быть клоуном не по своей воле. А там был чистый цирк, и я уверен, что ты тоже это понял ещё в лабиринте.
Смотрю на него в упор и неторопливо отвечаю:
– Мне тоже не нравится быть клоуном. Но бросать своих я не привык. Даже в цирке.
