Морна выходит на поверхность после долгих тюремных лет под землей, и ее радостный вдохновленный взгляд пробуждает надежду у всех. Серг, обычно веселый, теперь скрыт в напряженной задумчивости, но Морна его успокаивает — всё в порядке, их корабль приведет их к желанным местам. Эорн будет виден, и он действительно красив, уверяет она Серга....
До самой последней секунды, до тех самых пор, пока Сергей не выбрался на плоский столоподобный камень у пирамидообразной скалы, мелкие хищники пытались пообедать человеком, их не останавливало даже то обстоятельство, что острые ""серпы"" потенциальной жертвы сумели располосовать с десяток соратников, благополучно упокоившихся в желудках более удачливых коллег и чужаков рыбьего племени, снова кишевших вокруг, как головастики в теплой летней луже."
"Плоский камень, а точнее — скала размером сорок на сорок шагов — возвышалась над поверхностью моря метра на полтора, и Сергею пришлось разогнаться как следует, чтобы выпрыгнув из воды как летучая рыба, сходу уцепиться пальцами-серпами за край гладкого, отшлифованной волнами базальтовой плиты.
Секунда, две, скрежет хитиновых крюков по камню, и через мгновение Сергей уже лежит на спине, глядя в темное небо и наслаждаясь чувством безопасности — смешным чувством, потом что ему предстоит еще многое и многое, такое, против чего монстры глубин просто детский сад в сравнении с ротой спецназа.
Но пока — он отдыхает, успокаивая дыхание, утихомиривая сердце, работавшее с бешеной нагрузкой, отключив сознание, подчиненный лишь одной мысли: ""Отдыхать! Набираться сил!""
По всем расчетам времени было достаточно — небо темное, ночь только разгулялась, самое глухое время — время демонов и нечистой силы.
Глава 2
Шла минута за минутой, и телом овладевал холод. Каменная скала, остывшая за ночь, омытая дождем, исхлестанная волнами, вытягивала тепло, будто хладогенератор.
Сколько времени Сергей пролежал в полузабытье — не запомнил. Только когда уже начала бить мелкая дрожь, опомнился, и кряхтя поднялся — вначале на колени, потом встал на ноги, недоверчиво поглядывая на измененные ступни.
— Жаба. Я — жаба! — сказал он вслух, и глупо захихикал, пришлепнув ногой-ластой по гладкому, отшлифованному будто рукой человека камню.
Посмотрел на руки-крюки — они все были в крови, в ошметках рыбьего мяса, в чешуе, будто только что занимался разделкой рыбы где-нибудь на рыбокомбинате.
В юности он мечтал попасть на один из плавучих рыбокомбинатов на Дальнем Востоке — по рассказам пацанов, каждый, кто там работал, за сезон зарабатывал себе на машину, да еще и оставалось на разгульную жизнь. Вранье, конечно. Как и везде, чтобы хорошо заработать ты должен или упахаться до полусмерти, или найти способ заставить кого-то поглупее пахать за себя, забирая себе бОльшую часть прибыли. И никак иначе.
