В этих страницах вы найдете не просто историю, но и портрет целого народа — сикхи, которые обрели свою атмосферу в горячих ручьях Пенджаба. Они — противники двух великих религий, своих улиц и деревень, своей суровой дисциплины и веры в будущее справедливости. Внутренний мир этих бойцов-язычников раскрывается через их походы и внутрисектантные разногласия, создавая тонкий зеркальный отсвет на большие события Индии....
Пока восемь носильщиков тащили паланкин по мосту, я смог оценить все эти ухищрения и не мог не признать: кровью умоемся при попытке прямого штурма! Уверенность Уэлсли в своей неуязвимости имела более чем твердые основания.
Перед крепостью простиралось обширное расчищенной пространство, исключающее скрытный подход и облегчавшее обстрел штурмовых колонн обороняющимися — все, как говорил Энтони. Сейчас этот так называемый Майдан был заполнен вереницами босоногих чернокожих кули, стаскивающих в Форт-Уильям все то, что англичане посчитали ценным.
По дороге к особняку Бабу я отметил для себя строящийся большой дворец, от которого к Казначейским воротам была проложена прямая дорога из брусчатки. За ним, через несколько сот метров по широкому прямому проспекту, вдоль которого стоял европейский квартал, обнаружились еще одна группа укреплений, старый Форт-Уильям — существенно меньших размеров и не столь мощный, как покинутая мной цитадель Уэлсли.
Паланкин двигался дальше. Как я понял, Калькутта вытянулась вдоль восточного берега Хугли, а Белый город с дворцом Бабу располагался к северу от европейского квартала. Прежде чем армия атамана Платова доберется до Форта-Уильям, ей предстоит преодолеть препятствия иного рода — бастионы искушения алчностью, набитые золотом кварталы бабусов.
Капитан Энтони уже посинел и не подавал признаков жизни — я прикрыл его подушкой с моего сидения. Как вам мой ответ, ваша светлость? Доходчиво объяснил? Я понимал, что как только Дорсетт будет обнаружен, за мной вышлют погоню. Мне требовалось поспешать.
— Wait here! — напрягая свои скудные запасы английского, приказал я носильщикам, когда меня доставили к воротам дворца Бабу.
Восьмерка индусов — по паре к каждой позолоченной ручки экипажа — ничего не имела против перевести дух. Они поставили его в тенек и уселись ждать распоряжений. Шторки были вновь плотно задернуты, но я понимал: в любую минуту неприятность, случившаяся с инлгиси-сахибом, может обнаружиться и тогда мне несдобровать.
— Уважаемый Бабу! — сообщил вышедшему меня встретить хозяину дома.
