В этих страницах вы найдете не просто историю, но и портрет целого народа — сикхи, которые обрели свою атмосферу в горячих ручьях Пенджаба. Они — противники двух великих религий, своих улиц и деревень, своей суровой дисциплины и веры в будущее справедливости. Внутренний мир этих бойцов-язычников раскрывается через их походы и внутрисектантные разногласия, создавая тонкий зеркальный отсвет на большие события Индии....
Палатки царской ставки на холме были огорожены холщовыми щитами, вокруг замерли почти стройные ряды моих гуркхов и семьдесят слонов в великолепном убранстве — на их спинах возвышались резные золоченые башни, увенчанные острыми резными шпилями. Живописное и поразительное зрелище — Сингх не поскупился и решил пустить пыль в глаза руси-казакам и их предводителю, знаменитому атаману-сипахсалару Платову.
Как я ни жаждал обняться со своими, но меня попросили остаться в свите махараджи, рядом с любимым слоном Ранджита. При появлении атамана Сингх спустился на землю и обратился к моему вождю со всей восточной изысканностью, не дожидаясь, пока он покинет коня.
— В ту счастливую минуту, когда благоухающие зефиры веяли из садов дружбы и приносили моим чувствам приятные благовония цветов ее, прибытие вашей светлости уподобилось утренней розе, вновь распустившаяся на ветке почтения.
При этих словах громыхнули, салютуя, пушки. Большая толпа сикхов, окружавшая ставку, громко закричала, как я научил, «Сикхи руси бхай бхай!». Матвея Иванович моргнул и, слегка ошеломленный, обнялся с Ранджитом — для этого ему пришлось согнуться.
— Однако! — вырвалось у атамана, но он, держа покер-фейс, последовал за Сингхом под огромный навес из шелковой ткани перед шатром владыки Пенджаба, не удостоив меня и взглядом.
Это сооружение в стиле «дорого-богато», блистало всеми возможными украшениями, сделанными из малинового бархата, желтого атласа и кашмирских шалей. Сингх и Платов зашли внутрь, а свита махараджи и атамана осталась снаружи, под навесом. И меня не пригласили в палатку. Я бочком-бочком сместился к нашим — к пятерке полковников с телохранителями.
— Здорово, братцы! — громко шепнул я, но встретил явно выраженное недовольство моей персоной.
— Здоровее видали! — ожег меня взглядом Дюжа, и я замер, предчувствуя неприятности.
Никто со мной обниматься не бросился. Что не так⁈ Чем я не угодил боевым побратимам? Казалось бы, меня качать должны на руках за ковровую дорожку, что я расстелил в Пенджабе войску Донскому. Но нет, на меня смотрели искоса, будто я у полковников свел со двора любимую корову.
