В этих страницах вы найдете не просто историю, но и портрет целого народа — сикхи, которые обрели свою атмосферу в горячих ручьях Пенджаба. Они — противники двух великих религий, своих улиц и деревень, своей суровой дисциплины и веры в будущее справедливости. Внутренний мир этих бойцов-язычников раскрывается через их походы и внутрисектантные разногласия, создавая тонкий зеркальный отсвет на большие события Индии....
В иной ситуации я бы потребовал объяснений, но сейчас ничего другого не оставалось, кроме как напустить на себя равнодушный вид и ждать. Ждать непонятно чего! Как мне знакома эта ситуация, когда после сверхуспешной операции, когда ты ждешь благодарностей и наград, получаешь взамен начальственный втык.
Что не так⁈
Я крутил и крутил в голове всю свою эпопею — от Бухары до Лахора — и не мог сообразить, в чем провинился. Единственное, что приходило в голову — это несанкционированное посольство к Ранджиту. Но разве у меня был выбор? И разве вышло худо?
Минуты складывались в часы, мы все стояли под желтым навесом, истекая потом.
Платов вылез, шатаясь, из шатра владыки Пенджаба явно нетрезвый. Покосился на нас и во всеуслышание объявил:
— Люблю писателей и Ранджита — все они пьяницы!
За ним семенил толстяк-толмач, звеня золотыми браслетами.
— Сюда, ваша высокочтимость! — он указал на павильон по соседству, приготовленный для руси-казаков.
— Геть за мной! — несколько развязно махнул нам Платов.
Я, не понимая до конца, следует ли мне идти, замер недвижим.
— Тебе особое приглашение нужно? — злобно окликнул меня атаман.
Делать нечего, потащился вслед за полковниками."
"И с порога наткнулся на обвиняющий взгляд атамана, развалившегося на стуле — по моей просьбе сей малоизвестный в Пенджабе предмет был поставлен в гостевом шатре. Мне еще не доводилось стать объектом гнева Платова — лицо его мгновенно стало суровым, даже ужасным, морщины резко обозначились, глаза налились бешенством, он едва сдержал себя, чтобы не обрушить на меня все кары господни.
Почувствовал, как кровь запульсировала в висках — все происходящее было настолько несправедливо, начиная со стула, на котором сидел атаман, что хотелось громко заорать: «Да пошли вы!»
— Гарцевал наш Петро, гарцевал, да с коня упал, — насмешливо уронил Платов.
Промолчал. Но голову вздернул гордо, не чувствуя за собой вины.
— Ты кого нам в спутники пристроил? Твои горцы-афганцы такую резню затеяли на Хайберском перевале — еле ноги унесли!
Саланги? Неужто они схлестнулись с хайберскими афризиями? Я-то чем виноват?
— Пока шли землей авганской, только и разговоров — юзбаши Петр то, юзбаши Петр сё… Сотник! — возвысил голос атаман.
