В этих страницах вы найдете не просто историю, но и портрет целого народа — сикхи, которые обрели свою атмосферу в горячих ручьях Пенджаба. Они — противники двух великих религий, своих улиц и деревень, своей суровой дисциплины и веры в будущее справедливости. Внутренний мир этих бойцов-язычников раскрывается через их походы и внутрисектантные разногласия, создавая тонкий зеркальный отсвет на большие события Индии....
"
"Как военачальник с интересом разглядывал мой наряд, так и я беспардонно пялился на его головной убор — настоящую башню, а не тюрбан, да еще украшенную металлическими кольцами и украшением в виде полумесяцев со скрещенными изогнутыми кинжалами (2).
— Юзбаши Пьётр, — по-военному отдал честь. — Я прибыл с далекого Севера, из страны Урус, чтобы засвидетельствовать свое почтение махарадже Ранджиту Сингху. Сообщите ему, что у меня к нему неотложное дело.
Сикх бесстрастно кивнул, его высокий синий тюрбан с легким звоном качнулся, а глаза, холодные, будто неживые, проникли, казалось, в самую мою душу.
— Махараджа Ранджит не здесь, — раздался скрипучий голос. — Он под стенами Пешавара. Следуйте за мной, незнакомцы. Но пуштунам придется вернуться в свою страну. Им здесь не рады. Как и гвардейцам шаха. Если они твой эскорт, в нем больше нет нужды.
Да, сикхи — это острый камень, рожденный Пенджабом. Мне сразу стало понятно: проще гипсовую статую уговорить станцевать, чем в чем-то убедить этого офицера.
— Прощай, Абдурахман, — обратился я к баракзаю, — твоя миссия закончилась, моя же только начинается.
* * *Все-таки из бывшего полковника, а ныне казачьего сотника нормального дипломата не слепить. Даже при всем моем желании. Попал, что называется, пальцем в небо с первого же «залпа».
— Светлый махараджа, мир тебе от бога Шивы и радость от богини Кали. Да будет этот век последним веком в твоей жизни, без повторного рождения в других телах, без реинкарнации, — обратился я Ранджиту Сингху, когда мы прибыли в огромный сикхский лагерь, разбитый на равнине под стенами Пешавара.
Мне этот текст подсказали в Кабуле знающие люди, как формулу, принятую при дворах индийских властителей. Вот тут-то и выяснилось, что сикхи — это нечто иное, чем я себе представлял.
Махараджа, молодой маленький человечек, ростом примерно с метр шестьдесят, в желто-горчичной одежде и скромном тюрбане без украшений, с обезображенным оспой лицом и мертвым левым глазом, при моих пафосных словах весело расхохотался. Наплевав на дипломатический протокол, подбежал ко мне и крепко обнял. Я обалдел.
