Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Видимо, это была общая идея — развитие его теории о нахлебниках, которую он нам поведал еще в Кунграде.
— Что делать будем?"
"Вопрос Орлова повис в воздухе. Все собравшиеся хорошо понимали: хоть крепости в Азии — это не европейские бастионы с фасами, контрфасами и равелинами, но и не глинобитные мазанки. Даже стены из пахсы — утрамбованной глины — могли выдержать артиллерийский обстрел, а штурм такой мощной цитадели превратится в кровавую бойню.
Платов, до этого внимательно слушавший, нарушил молчание. Его взгляд был острым, не скрывающим беспокойства.
— Укрепления серьезные, это факт. А теперь о наших делах, господа. Полевая артиллерия двух наших артиллерийских рот, как вы знаете, безнадежна отстала. Кони пали в проклятой степи, часть пушек завязли в грязи и песках. Доставить их сюда, к стенам Хивы, займет самое меньшее неделю. Если не дольше. А с полковой мы много не навоюем. Трехфунтовки и фальконеты хороши против туземной конницы, но против стен четырехсаженных… Карпов, что скажешь?
Полковник тяжело вздохнул.
— В наличии имеем две гаубицы. Остальные, четвертьпудовые единороги и шестифунтовки, те, кои смогли перетащить через степь и пустыню, погрузили на каюки, отнятые у местных. Их уже везут сюда по реке. Но даже с ними мы бреши не пробьем. Мал калибр.
На лицах собравшихся отразилась растущая тревога. Я почувствовал, как она буквально разливается по шатру, как холодный пот по спине.
— Осада… — пробормотал Боков, известный своей педантичностью в вопросах снабжения, чей корпус, разбитый на партии, собирал провиант по кишлакам в стороне от движения главной колонны.
Лица полковников были бледными под загаром. Это не был банальный страх — они видели реальную угрозу катастрофы.
Орлов снова закашлялся, прикрыв рот платком. Его плечи опустились. Кризис был очевиден для всех. Он тяжело вздохнул.
— Что будем делать, господа? — его голос был слабым, но вопрос прозвучал, как приговор. — Ситуация… критическая.
Тишина снова сгустилась. Никто не предлагал решения. Ожидать — гибель. Отступать — позор и гибель не меньшая.
