Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Они поняли все верно, спрятали приготовленные монеты и начали расходиться.
Пришел черед Ахмеда, нашего подставного караванбаши. Он проскочил мимо стражников и обрушился с упреками на туркменов, махал руками, тряс чалмой, в его тихим обычно голосе сейчас звучали такие гневные пассажи, что даже казаки в маскарадных полосатых халатах, наверное, едва сдерживали улыбки.
— Безбожники! Дьяволы! Мы здесь по приказу хана, привезли продукты! С нами раненый! Пустите! Аллах свидетель, щедро заплатим! — кричал он, то тыча рукой в сторону верблюдов с носилками, то порываясь сорвать с себя тюрбан, то запуская ее за пазуху.
Высокие стройные туркмены, похожие на кавказцев, только намного смуглее, слушали его, не выказывая ни алчности, ни гнева, ни сострадания. Их лица, сухие, точно у мумий, оставались бесстрастны, когда они развернулись и двинулись прочь. Их фигуры в длинных до земли халатах в коричневую и синюю полоску скрылись в темном проеме, в конце которого саженей через пять виднелись внутренние ворота.
«Волков мог бы и предупредить о тоннеле, — сердито подумал я. — Хорошо, что нет захаба. Теперь придется брать еще и вторые ворота».
Сердце колотилось где-то в горле, отбивая непривычно частый ритм. Снаружи — показное спокойствие, внутри — напряжение, натянутое туже, чем самая крепкая струна на домбре.
Старший стражник громко прокричал, чтобы все разошлись по домам и караван-сараям, что ночь — это время бродяг, воров и прелюбодеев, с которыми они поступят по всей строгостью закона, обнаружив вне крыши над головой.
Так мне перевел Мамаш.
— Скажи им, что никто не может помешать мусульманину совершить намаз!
Я демонстративно вытащил из хурджина молельный коврик и направился к Пахлаван-Дарваза. Стражники переглянулись и трусцой побежали в туннель, неуклюже придерживая сабли на боку. Раздался высокий, пронзительный крик, и тяжелые створки ворот, окованные железом и украшенные вычурными резными узорами, скрипнули, тяжело двинувшись навстречу друг другу.
Мне удалось заглянуть в туннель, прежде чем ворота окончательно захлопнулись перед моим носом. Была мысль ворваться внутрь, затеять свалку, сломать пару шей, потом подтянулись бы ребята… Но нет, внутри оставались туркмены, показавшие себя профессионалами. Значит, переходим к плану «Б».
— Кузьма! — громко крикнул я, отбросив маскировку. — Верблюда сюда! Остальные знают, что делать.
