Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
— Кузьма, ты бы цепи снял, а то неудобно перед ребятами, — подначил я великана.
— Кто бы говорил⁈ Трясешь мудями перед басурманками — ни стыда, ни совести!
Мы не сговариваясь закатились от хохота, сбрасывая напряжение. В ворота заезжала первая арба, предназначенная для устройства баррикады, гребенцы возвращались после недолгой погони, весело переговариваясь. Звук от громкого цоканья копыт их лошадей по древним каменным плитам бился о стены домов замершего в страхе города. На него быстро опускалась ночная темнота, даря не прохладу после жаркого дня, а предчувствие чего-то ужасного, непоправимого.
— Верблюда жалко, — вздохнул Кузьма. — Я его Васькой назвал.
* * *Наша внезапная атака вызвала в городе хаос и кутерьму. Как мы узнали потом от горожан, на несколько часов Хива погрузилась в анархию, хан заперся во внутренней крепости Куня Арк, приказал закрыть ворота и никого не пускать. Лишь к полуночи его военачальники частично разобрались в случившимся, собрали штурмовые отряды, нарезали им сектора атак — не шибко грамотно, а главное долго, очень долго.
Улица за Пахлаван-Дарваза выглядела как расширенный вдвое воротный туннель под стеной — каменный коридор, перекрытый шестью куполами, в арках которого размещались торговые лавки. Лучше места и не придумать: мы перегородили начало улицы баррикадой из сваленных на бок арб и засели в оборону, имея прикрытие сверху. Хивинцы, пользуясь темнотой, попытались дважды нас атаковать, но встреченные плотным огнем откатились назад, унося раненых и убитых.
Сменив тактику, они попытались подобраться к нам сверху, чтобы, разобрав купола, выкурить нас ружейным огнем.
