Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Когда один из куполов был проломлен и атакующие стали стрелять через дыру, сквозь нее проник свет от горящей баррикады. Наши лучшие стрелки быстро объяснили хивинцам, что на плоских крышах разгуливать очень опасно и даже стальная каска не поможет. «Хивинец, не стой под стрелой, соблюдай технику безопасности!» — так и хотелось крикнуть им вслед.
До нас пытались добраться и с боков. Мы слышали грохот ломаемых стен, и ничего с этим поделать не могли. Атаковать пытались и с крепостных стен, имеющих вид плоских бастионов.
"Эти узкие декоративные башни под маленькими кокетливыми синими куполами стали нашей палочкой-выручалочкой. С них можно было вести круговой обстрел, и, если мы продержимся до рассвета — обязаны продержаться! — то противнику мало не покажется.
С их помощью мы даже отбили самую опасную для нас атаку — с тыла. Так и не поняли в темноте, кто на нас напал — то ли охранники невольничьего базара, то ли солдаты гарнизона с туркменами-волонтерами.
— Нет ничего более гадкого, чем городские бои, — вздохнул Кузьма, бунтуя мне кисть. В бою у мостика меня серьезно зацепило, и не меня одного. Мало, кто вышел из этой схватки без единой царапины.
Мы лежали, привалившись к тушам убитых верблюдов, даже в смерти продолжавших нас защищать. Из них устроили нечто вроде ретраншемента, прикрывавшего фланги предвратной обороны.
— Почему, Кузьма? Ты уже участвовал? — тихо спросил Муса, опасаясь, что я начну ругаться. Он заряжал нам ружья, энергично орудуя шомполом.
Я смолчал, хотя до этого просил внимательно прислушиваться, не крадутся ли снова враги. Парни выдохлись, им нужна передышка, пусть немного поболтают. А Муса вообще красавчик, как он с такой незажившей раной может воевать, было выше моего понимания.
