Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
— Сюда! Сюда! — раздался громкий голос из дома. — Петра Васильевича зовите!
Я быстрым шагом отправился на голос, мимоходом отмечая, как оживают лица освобожденных рабов, как их губы шепчут молитву, а руки подносят к губам простенькие крестики. Отметил для себя и немалое пространство богатого двухэтажного дома, искусную резьбу на всех деревянных деталях — на изящных колоннах, напоминающих свечу в рюмочке-подсвечнике, на опорах навесов, на лестничных перилах. Богатый дом, спору нет, хотя комнаты по-прежнему блистали не отделкой, а копотью на стенах.
"Все мои наблюдения были тут же позабыты, когда я на втором этаже обнаружил возбужденных гребенцов, толпившихся у входа в темную каморку. Обычно спокойные, несуетливые, степенные, они размахивали руками с странным выражением на лице — одновременно и счастливым, и озабоченным. В отсутствие урядника Зачетова, оставшегося в обозе из-за сломанной руки, ими командовал казак из Червленой по кличке Лукашка.
— Что у вас стряслось? — обратился к нему.
— Да вот… Как бы… Как бы землячку встретили, — поведал он мне, немного запинаясь.
— Чего???
Я отстранил его в сторону и заглянул в комнату. В дальнем углу, еле заметные в скупом свете, падавшим из двери и ниши в потолке, жались две тонкие девичьи фигуры.
— Марьянушка! — окликнул одну из них Лукашка. — Выходи, не бойся, это наш ахфицер, Петр Василич.
Девушки не шевелились.
Ну не больно-то и надо! Начнутся сейчас слезы, сопли…
Повернулся к Лукашке:
— Почему землячкой назвали? Она с Терека, из гребенских станиц?
— С Терека! — радостно подтвердил казак.
Я присвистнул:
— Это как же ее в такие дали занесло? Через полмира?
— С тятей поехали в Кизляр сродственников навестить. А те нас на рыбалку на море подбили, — вдруг раздался звонкий девичий голос.
— Как же вас угораздило через все море перелететь?
Девушка все больше смелела:
— Не перелететь! Штормом нас унесло.
— Иии… — подпустив интереса в голос, спросил я.
— Кого убили, как тятю, кого в полон, — спокойно, как нечто житейское, поведал девушка о приключившейся беде. Видимо, уже отболело у нее.
— Не снасильничали тебя? — ляпнул я не подумав.
Ко мне метнулась темная тень. Маленький кулачок врезался в плечо.
