Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
— Болтаешь! Здесь девственницы моих лет в большой цене. 250 золотых мискалей (3)! — гордо объявила девушка.
Много это или мало мне было неизвестно, да и не сильно интересовало. Гораздо больше — сама Марьяна. Ух, огонь, девка — чернобровая, глазищи как тарелки, станом гибкая как тростинка. И с характером. Сразу видно казачку. Но по моим меркам — соплюшка. Лет ей не больше шестнадцати. Вот же напасть мне на голову!
— А вторая кто? — кивнул я на оставшуюся в комнате фигурку.
— Зара! Персиянка она. Из Хорасана. Нас обеих хотели в ханский гарем продать, да не успели.
— С чего это я добрый? — растерялся я, озабоченный подрывом командирского авторитета. — Я строгий!
Хотел еще пару слов добавить, но слова застряли в горле. Из комнаты не вышла — выплыла настоящая шамаханская царица. Она удерживала двумя пальцами платок у рта, закрывавший пол-лица, но так хитро, что были видны и тонкий обвод коралловых пухлых губ, и блестящие чуть выпуклые темные глаза, и нежно-оливкового цвета матовая кожа, словно светящаяся изнутри, и очень правильные гармоничные черты с мягкими обводами, и приветливая улыбка.
Я одернул себя мгновенным усилием воли. Куда ты, старый пень разогнался⁈ Ведь и этой чаровнице не больше шестнадцати, а может и меньше — женщины Востока рано взрослеют.
— Ой! — вскрикнули обе девушки от нового выстрела из гаубицы.
Похоже, наши принялись за подготовку к штурму внутренней крепости.
— Что же мне с вами делать? — подумал я вслух.
— Как что? — встрепенулся Лукашка. поедающий взглядом персиянку. — Защитить и обиходить! А этого, ну который во дворе — повесить!
— Правильно! — загалдели казаки. — Мыслимое дело — наших девок воровать⁈
Ну, вот! Стоило в отряде появиться бабам, путь и старшего школьного возраста, как дисциплина насмарку.
Я вздохнул:
— Приодеть их надо.
— Да мы сейчас мухой метнемся, вашбродь, лавку какую распотрошим.
Снова ударила пушка.
— Отставить! У нас тут война, а не гульбище на майдане! О женском барахле можно и потом подумать.
* * *Хивинская цитадель, крепость Куня-Арк, 25 мая 1801 года
Иван Ступин, Егория сын, бывший унтер-офицер Оренбургского линейного батальона, а ныне один из урус-сардаров на службе хивинского хана, прижался ухом к холодной глинобитной стене.
