Весной 1801 года двадцать два тысячи казаков отправляются в дерзкий поход к Индии по велению императора. Когда приказ об отступлении уже близок, появляется загадочный человек, который меняет ход истории. Смогут ли донские казаки достичь Индийского океана и исполнить свою мечту?
В глазах казаков, даже у самых стойких, поселился страх.
Положение достигло критической точки ближе к трем пополудни. Везде валялись верблюды, брошенная поклажа, павшие кони и скрючившиеся в приступе кишечной боли люди. Белый отправил полусотню к той луже, которой вчера побрезговали. Вернулись водовозы с ведрами белой грязи — после ее отстоя удалось напоить мутной жижей самых страждущих, но полковник с содроганием понял: до следующего источника не дойдем.
Его смуглое лицо, еще больше почерневшее за последние дни, исказила внутренняя боль — он решился на отчаянный шаг, на такой, который ему могли не простить. Полоснул своего коня по жиле на шее и припал губами к потоку теплой крови."
"— Уж лучше мочу свою выпить! — потрясенно молвил кто-то рядом.
В казаках всегда жило резкое предубеждение к сыроядцам — скорее всего, один из фрагментов коллективной памяти о Батыевом нашествии. Святотатство, совершенное полковником, было встречено глухим ропотом — очень слабым, почти беззвучным, сил на большее ни у кого не осталось. А несколько десятков самых резких, отмороженных на всю голову воинов повторили поступок своего командира.
— Двигаемся дальше, — хрипло выдавил из себя Белый, зажимая окровавленными пальцами надрез на шее коня. — Нам бы еще пару верст продвинуться вперед.
— Не можем, батько! — с надрывом вырвалось у седобородого воина с тельником-крестом на груди.
— Можешь! Ты сможешь, Семен! Ты Альпы прошел!
— Мочи нет! Изнурился! — всплакнул казак.
«Если даже такие несгибаемые, как Сеня, покорились, чего же требовать от остальных?» — подумал Белый, падая духом.
— Воды! Воды! — твердил как молитву, раскачиваясь из стороны в сторону, молодой станичник, живший в доме по соседству с полковничьим в Усть-Бузулукской. Он повалился набок, глаза закатились.
— Солнечный удар, — выкрикнул в сердцах Семен, сердясь то ли на солнце, то ли на парня, то ли на чертово плато, то ли на командира.
Полковник в отчаянии вгляделся вперед. Раскаленный дрожащий воздух обманывал, как джин пустыни, рисуя картины бегущих ручьев и приближающихся всадников. Он потянул шашку из ножен:
— Хивинцы!
Казаки обнажили оружие — немногие, у кого достало сил.
— Не стреляйте, это охотники! — Белый узнал квартирмистера Черехова по его низкорослому коню и по приметным белым повязкам на рукавах у его людей.
Вся разведка, не только Петр, пересела на киргизских степных. Удачный выбор для тех, кто в поиске в безводной пустыне.
