Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Сначала слабый, он усиливался с каждой секундой, заставляя стонать и качаться редкие чинары, украшавшие въездную улицу. Постепенно он перерос в настоящую бурю, разогнав зевак и накрыв Кабул облаками пыли. На наше счастье нам встретился вход в огромный караван-сарай, куда мы и въехали всей толпой.
* * *Окрестности Парижа, замок Мальмезон, 22 августа 1801 года."
"В этот не по-летнему хмурый день генерал Наполеон Бонапарт работал в одном из дальних и уединённых кабинетов Мальмезонского замка. Он мог бы заниматься государственными делами и в Тюильри, но в этом дворце, как ему казалось, еще витала тень казненного короля, а столица за окнами жила своей обычной беспокойной жизнью.
Наполеон, прохаживаясь по кабинету с видом хищника, заключённого в клетку, внезапно остановился перед большим глобусом, стоявшим на резном столике. Его палец, словно ища что-то, скользнул по его поверхности, замер где-то на востоке.
— Что там, Талейран? — Голос первого консула, обычно низкий и властный, сейчас был пропитан нетерпением. — Наши агенты в Петербурге сообщают о большом переполохе. Что случилось на этот раз?
Дипломат, не меняя выражения лица, медленно приблизился, держа в руке тонкую папку с донесениями.
— Генерал, армия казаков, — проникновенным голосом начал вещать Талейран, едва заметно склонив голову, — та самая, что была отправлена покойным императором Павлом Первым в Индию… до сих пор не вернулась.
Лицо Наполеона изменилось. Раздражение уступило место изумлению, затем — живому, почти лихорадочному интересу. Он шагнул к столу, его палец снова скользнул по глобусу.
— Хивинское ханство? — повторил он, словно проверяя на вкус каждое слово.
