Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Меня ждали непростые полсуток.
* * *"
"Она проскользнула ко мне в спальню в самый неподходящий момент, ближе к полуночи. Неподходящий не потому, что я спал или собирался спать. Наоборот, сна не было ни в одном глазу. И все из-за предстоящей поездки. Как раз думал о ней, весь извелся. Поэтому, считай, застала врасплох. Лихорадочный блеск в глазах, которого хватило бы, чтобы осветить небольшой аул, дрожащие руки. Или…
«Неужели решила пойти ва-банк? Взять меня в оборот тепленьким-голеньким своими красивыми руками? Начнет гонять по татами, пока не уложит на лопатки, пока я не взвою и не запрошу пощады?»
— Чего испужался? — думала, что читает меня, как открытую книгу.
Еще и ручку крендельком на бедро. И бедром этим чуть вбок качнула. А сама-то продолжала дрожать — это выглядело одновременно и трогательно-наивно, и как-то по-гребенски с их станичными, довольно-таки свободными нравами.
Мысленно я застонал. И что ей ответить? Промямлить детское: «ничего я не испуЖался⁈» Курям на смех! Сделать морду кирпичом и поощрительно буркнуть"" не дождеССя!«? Или: ""Вот еще!»⁈ Все — наивно, будто не мужик отвечает, а пионер в коротких штанишках.
— Что молчишь?
А и вправду, чего это я? Время для ответа упущено. И так никакой инициативы, а тут еще и торможу.
— Чего надо? — сподобился, наконец!
— Мне⁈ — выпустила ироничную вспышку из глаз. — Ничего.
Качнула вторым бедром, делая шаг ко мне. Я нашел в себе силы из лежачего положения перейти в полулежачее.
— А вот тебеее…!
""Ну, не…! Тянет она еще! Так никаких мужских сил моих не хватит. Так она последние запасы выгребет своим тягучим и низким, вибрирующим голосом'.
— Никак не заснешь? — спросила не участливо, а с той же иронией в голосе, будто точно знала причину моей бессонницы. Уверила себя, что я должен страдать перед разлукой. Значит, страдаю! Места себе не нахожу!
— Да… — пожал плечами. Мол, ничего необычного и ничего такого, что она могла бы подумать. Или в чем была уверена.
— Обо мнеее думаешь…
И ведь не спросила. А вот так вот рубанула.
С трудом, но изобразил подобие возмущения. Подобие это выразилось в надутых щеках и выпущенном воздухе. Звук напомнил лошадиное фырканье.
— Не думаешь⁈ — глазки наивно округлила.
Это-то ладно. Она, спрашивая, оседлала меня. И юбку предварительно подтянула повыше, чтобы я почувствовал — нет уже преград!
— Аааа? — наклонилась.
«Да, что она творит⁈» — дышать стало совсем трудно.
