Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
И дело не в жарком кабульском воздухе.
Её глаза были в нескольких сантиметрах от моих. Её губы были уже в нескольких миллиметрах от моих. Её ноги продолжали сжиматься вокруг моих бедер. А в глазах паника, испуг…
— Думаю, но не о тебе! — выпалил как из фальконета с зембурека.
Кажется, она не поняла, что я сказал. Она была целиком в своем воображаемом мире, наполненным надеждами и страхом.
— И что думаешь?
— Марьяна! — прошептал я строго, чуть сморщившись, давая понять, что мне не нужны ее игры.
— Нет! Говори! — потребовала она, чуть коснувшись своими губами моих.
— Марьяна! — сделал еще одну попытку.
— Говори!
— Ты же сказала, что в полюбовницы не пойдешь!
Тут же мою щеку ожег удар открытой ладонью. Девушка вскочила и пулей вылетела из комнаты.
«Детский сад, штаны на лямках!» — так и хотелось мне ей вслед, но я воздержался. Как и объяснять, что я в ней вижу чуть ли не внучку или младшую сестренку? Ее мне хотелось не покрывать поцелуями, жадно срывая платье, а приголубить, погладить по голове, пожалеть, защитить…
* * *Рассвет нового дня я встретил на крыше караван-сарая.
Солнце встало, я пошел вниз, туда, где уже собиралась сотня. Казаки, урядники — все были при деле. Я обходил их, пожимал руки, каждому говорил какое-то слово. Кто-то улыбался, кто-то хмурился, кто-то просто молчал, глядя мне в глаза.
В сторонке ждала Зара, уже собранная, напряженная, спрятавшая свою красоту под черным покрывалом.
Вчера мы поговорили.
— Зара, — тихо сказал я, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать своего волнения, когда она пришла ко мне все с той же тоской в прекрасных глазах. — Мне удалось договориться с Махмудом-шахом.
Зарино лицо исказила смесь тревоги, страха и надежды.
— Говорил… о тебе. Он готов взять тебя в свой гарем.
