Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Застигнутые в доме Юсуф-Аги гости запели как мальчики-бача, стоило Павлу по моему указанию начать устанавливать кол прямо посредине внутреннего двора дома накиба. Люди Дюжи разбежались по городу, и вскоре арестованные начали прибывать в большом числе — аталыки, везиры, есаулбаши, верхушка духовенства. На что они только надеялись, решившись на столь безрассудное предприятие? Почему не стали дожидаться, пока мы покинем Хиву — они такой вариант даже не предвидели? План их заговора был прост: уничтожить Мамаша и продвинуть в ханы кого-нибудь из своих, а после тихой сапой все вернуть на круги своя, откупаясь от урусов малой долей и постаравшись их спровадить восвояси.
— Вероломство у них в крови, обман не постыден, корыстолюбие безмерно, и ничего нет священного. На Коране клялись! Как с ними дальше управляться? — грустно подытожил Дюжа результаты своего расследования.
«Если бы этого заговора не было, — подумал я, — его нужно было бы выдумать. Перед нашим уходом из Хивы такая чистка будет очень кстати!»
Прибыл разбуженный Платов, оценил масштаб бедствия, тут же сообразив, что произведенные аресты создадут вакуум власти, который непонятно кем заполнять.
Пока Мамаш-хан, нещадно потея под пятью халатами, творил свое немудрящее правосудие с единственно возможным приговором — на кол, на кол, на кол, — Платов продолжал обрабатывать хивинских улемов. Они не отличались ученостью, как бухарские, но и не были заносчивы и надменны.
