Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
* * *Подковы цокали по булыжнику, высекая искры, лошади оскальзывались на мостовой — настолько неровной, что, наверное, возницам, проезжавшим здесь на арбах приходилось крепко стискивать зубы, чтобы не лишиться языка. Галечный черноморский пляж казался мне ровнее, чем это недоразумение от местных дорожников.
Миновав пару кварталов, мы очутились в районе мусульманского кладбища, прижавшегося к фрагментам полуразобранной внутренней стены, уже второй по счету. То ли мое мрачное настроение, то ли вид захоронений, то ли абсолютное безлюдье, давящее на психику, вызвали у казаков нехорошие разговоры.
— Придет пора — туркнёт курносая со двора, — угрюмо буркнул Козин, ехавший рядом со мной.
— Смерть — душе простор, — тут же откликнулся юный Степан. Тот самый казак, кого цапнула змея еще в кайсацкой степи, он поправился и присоединился к сотне в Хиве.
— Отставить глупую болтовню! — резко одернул их я. — В оба глядите, неспокойно мне!
Казаки замолчали, завертели по сторонам головами.
Мы снова очутились в городском квартале — высокие светло-бежевые кирпичные стены, минареты, мечети с синими куполами, медресе, украшенные изящными арками, голубой плиткой с желтыми цветочками и панно с изречениями из Корана. И снова пустота, люди исчезли, будто унесенные джином в пустыню. Выехали на небольшую площадь, в центре — аккуратно обложенный камнями источник, такие в Бухаре назывались хаузами, справа громоздилась огромная баррикада из десятков сваленных друг на друга грубых повозок.
"«Баррикада? Это похоже на засаду», — не на шутку встревожился я, но тут же отвлекся, ибо моему взору открылась внутренняя крепость, Арк. Ее было трудно не заметить, даже из узкой улочки, по которой мы проезжали. Она стояла на большом холме — рукотворном, как рассказал Ишмухаммад, — ее бледно-серые стены внушали уважение, на них было полно народу, и я разглядел зажженные фитили в руках у людей, стоящих у орудий.
«Джихад! Они объявили священную войну! Никакой сдачи не будет, а будет кровавая баня!», — сразу пришло мне в голову.
Стоило нам показаться на площади, со стен Арка по нам открыли огонь из 4 орудий и крепостных фальконетов.
