Сотник Петро Василич просыпается от зловещего призывного крика Мусы. Темное утро в Хиве несет с собой тревогу — пора дежурить в дворце, где ждет важная тайна. Духота и жара безжалостно окружают воинов, но сегодня они нужны стране как никогда ранее.
Кайф! Жара немного отступила, звезды над головой, павлины не орут…
Все было бы отлично, но задергали придворные бездельники, пытавшиеся меня прогнать. Сперва заявился малый урак, следивший за честностью и благочинием слуг, потом прибежал «великий евнух», мухрамбаши, и оба пытались мне втолковать, что я оскверняю своим прикосновением кафира благословенный источник омовения гарема, что мое поведение недостойно гостя.
— Муса, спроси этих оболтусов, они водку пьют? Или вино? Что они мне тут заливают про мусульманские приличия? — лениво поинтересовался я, не повернув в их сторону даже головы — лежал лицом к небу, заложив руки за голову, любуясь созвездием Ориона.
Узбеки возмущенно что-то залопотали в ответ, явно отрицательное.
— Все вы врете! Пьют ваши, да еще как! Мне диванбеги рассказал. Уйдите прочь, надоели! Гостя, понимаешь, нашли…
«Великий евнух» вздумал возражать.
— Если ты думаешь, кастрат, что у тебя нечего больше отрезать, то ошибся. Вот я сейчас встану и как докажу…
Придворных как ветром сдуло.
Грубо? Представляю, какой визг подняли бы начитанные барышни из любого века, мнящие себя столпами общественного мнения, если бы прознали про мои проделки. Как вам не стыдно, как вам не стыдно… Как так можно, мы же цивилизованные люди⁈ Взять бы такую дамочку, отвести на Регистан и ткнуть носом в вонючую кучу отрубленных голов. «Вы не понимаете, это другое», — так мне ответят? Больше сказать ведь нечего. Тьфу…
У берега снова раздались крики. Ну не минуты покоя! Чувствуя, что начал закипать, приподнялся на локте и всмотрелся в темноту.
Вопли приближались. Почему-то в этих неразборчивых, пьяных интонациях мне послышалось что-то знакомое. Неужто кто-то из моих напился? Ну я им сейчас пропишу! Пятикилометровым маршем в полной выкладке не отделаются…
Кто-то с шумом хлопнулся в воду.
Я вскочил и бросился в направлении падения тела, накручивая в себе злость. Подбежал и…"
"В пруду стоял мокрый и пьяный в дымину Платов. С него, не снявшего генеральский мундир, ручьям стекала вода.
Они что, три дня бухали как не в себя⁈ Запашком так и несет…
— Петруууша, — протянул Матвей Иванович. — Гляди, Володенька, на геройского парня маво…
— Господин генерал, вам помочь? — осторожно осведомился я.
Атаман сконцентрировал на мне разбегающиеся глаза.
— По-о-очему не по форме одет, сотник? Уж я тебе батогов…
— Купался, ваше превосходительство, — оправдался я.
