Автор
В третий том "Индульгенции" — без права на смерть проникаешься жуткой неизвестностью: кто ты и где находишься. Воздух густ и тяжел, пахнет кровью, небо мертвенно-лиловое, словно рубец на лице города после битвы за мир. Живые всполохи молний рвут ночную тьму, как игольники пробиваются сквозь плотный снег....
Мы сядем в центре. Кому не нравится — пусть целуют Гиви в жопу. Он это любит.
— Ищем неприятности? — напряглась Настя.
— Неа. Они сами нас находят.
Заветный столик оказался свободным и стоял аккурат в самом центре. Правда, на нем стояла какая-то табличка, но мы ее небрежно смахнули, чтоб не мешалась.
— Эй, бедолага, — свистнул Гиви пробегающему мимо первокурснику. — Организуй нам обед на пять персон — все самое лучшее и мяса побольше. А еще тащи водочки грамм триста. Но чтоб в графине была, прям ледяная.
— Тут самообсл… — попытался заикнуться тот, но увидел черную тень поднявшуюся из-за спины потомственного некроманта, нервно сглотнул и побежал к раздаче.
— Я вас уже боюсь, — икнула Инесса.
— Странно. Тань, ты меня боишься?
— Нет, Видарчик, я тебя люблю.
— Эй, а меня? — возмутился Гиви.
— И тебя тоже, Трупик. Я всех люблю, когда сытая. А сейчас голодная, поэтому не спрашивайте.
— Такими темпами вы до завтра не доживете."
"— Похер. Если убьют, восстану личем и всех порву, — отмахнулся Гиви от Инессы.
Тем временем испуганный парень подскочил с подносом еды — споро все расставив, он повторил забег, потому как сразу у него все не поместилось.
— Только это, — шмыгнул он носом. — Водки нет. Тут алкоголя вообще нет. Я взял вам сок.
— Ладно, сойдет, — великодушно согласилась Танька, махнув рукой. — Как зовут, болезный?
— П… П… Петр. Барон Петр Вьюжин. С Урала я.
— Свободен, Петр. И не трясись так, барон. Жри сам или сожрут тебя.
— А чего это, у нас первачи совсем оборзели⁈ — раздался то ли рык, то ли голос.
У входа в столовую застыла компания из человек двадцати, и смотрели они на нас, как на еду.
— Кто такие? — бросил я.
— Перевертышевы. Светлые. Точней, их побочная ветвь — Щенки, второй курс. Бешеные, — тихо ответила Инесса.
— Волчища позорные, — кивнул я. — Даже не они, а их шавки.
— Че сказал, падаль⁈ — со скоростью локомотива один из них направился к нам, по пути снося столики.
Я встал, хрустнул шеей. Тот как раз добежал — кулак летит в мое лицо. Даже уклоняться не стал — слишком медленно. Подставил свой. А он у меня даже без магии будто из камня сделан.
Послышался хруст, вой боли. Делаю шаг вперед — пробил лбом, ломая неудачнику нос. Он отшатнулся — добавляю коленом по яйцам. Я уже не гуманист. Тот ожидаемо согнулся — удар ребром ладони по шее.
Громкое падение. Перевернуть, брезгливо вытереть руку салфеткой, наступить на горло.
