Для этого оставляем чубы, чтобы ему было за что ухватиться.
– Но… – сказала она, несколько сбитая с толку. – Не проще разве оставлять длинные волосы? Как у Влада? Как у древлян? Да и голова не будет зимой мерзнуть.
– Волхвы говорят, что обычай появился, когда наше племя жило в знойных странах. В Индии! Там голову поневоле бреют, жарко. С той поры так и осталось. Волхвы вообще цепляются за старое. Мол, боги так велели, менять нельзя, что бы в мире ни происходило. У иудеев волхвы вообще обрезание делают каменными ножами! Ибо еще с того времени заведено, когда даже меди не знали.
– Что такое обрезание? – спросила Ольха.
Он поперхнулся, посмотрел в ее невинно распахнутые глаза, промямлил неуклюже:
– Это вроде пуповины… только в другом месте. Словом, Влад хоть и похож больше на варяга, чем на руса… но не варяг и не рус. Он – русич.
– Рус? – переспросила она, не поняв.
– Нет, русич. Сын от брака руса со славянкой. Таких уже много, ты их просто не различаешь. Да мы их сами не различаем. За ненадобностью. Какая разница, из какого рода-племени? Мы ведь сейчас лепим совершенно новое племя. Вернее, новый народ.
– Старший дружинник. Понимаешь, когда русы еще только захватили северные земли… ну, где построили Новый Град, то один из местных князей, по прозвищу Вадим Хоробрый, поднял восстание. Была сеча. В конце концов Вадим пал, его племя оказалось под рукой русов снова. Один из воевод, Ольгард, взял молодую жену Вадима себе… Этот Влад и есть сын Ольгарда и Травицы. Он хорош в бою, умен, уже водит в бой малую дружину.
Ольха вспомнила серьезные глаза Влада, затаенный в них огонь, зябко передернула плечами:
– Похоже, он в самом деле умен.
– Что-то о нем знаешь? – насторожился Ингвар.
– Да так, болтают разное.
– Ну, что он на самом деле не сын Ольгарда, а Вадима Хороброго. Но это вряд ли… Он вылитый Ольгард! Хоть и родился как раз через девять месяцев со дня, когда пал Вадим.
Она попыталась припомнить среди пирующих воевод Ольгарда, пожала плечами:
– Да какая разница? Ежели вы в самом деле пытаетесь смешать все племена в кучу, порушить законы…
Голос ее был злым. Ингвар окинул цепким взглядом решетки на окнах, он в самом деле пришел вспомнить, какие они, уже подзабыл, на сердце отлегло. Среди русов по пальцам перечтет тех, кто сумел бы повредить эти решетки. Асмунд, Рудый, но этих двух никакой женщине не обвести вокруг пальца. Еще он бы, пожалуй, смог, но лучше голову себе сорвет своими же руками, чем отогнет хоть один прут!
– Мы строим Новую Русь, – начал он сердито.
– Это уже слышала. Во имя построения своего государства вы готовы залить кровью все эти земли… Погоди, если обрезание касается не пуповины, то чего?
Ингвар попятился, с порога пробормотал, что обед ей не несут, потому что вот-вот позовут на пир.