И поспешно закрыл дверь, оставив ее со вскинутыми удивленно бровями.
Тени от забора удлинились, стали угольно-черными. Багровое, как поджаренное мясо, солнце, огромное и залившее полнеба темно-красным огнем, тяжело сползало по медленно темнеющему куполу к черной черте земли.
Она услышала тяжелые шаги, русы все шагают тяжело, по-хозяйски, затем загремел засов. Дверь распахнулась, там стоял снова Ингвар. Его синие глаза были темными, как вечернее небо. Ольхе показалось, что в них отражается кровавый закат. Он был в белой рубашке с открытым воротом, бритая голова блестела, но подбородок и щеки были иссиня-черными. Судя по всему, воевода не нашел времени выбрить лицо.
– Пора, – сказал он мрачно.
– На твой пир? – спросила она, не двигаясь с места.
– На пир к великому князю, – сказал он.
Голос его был глухой, он смотрел на нее неотрывно. Ольха медленно поднялась. В глаза человеку, который привез ее на глумление, смотреть не хотела. Ингвар отступил, давая ей дорогу, она так же неспешно вышла.
Ингвар повел ее вниз, как он сказал, короткой дорогой. Прошли через две богато убранные комнаты, в одной к балке была подвешена просторная клетка. Птица сидела на жердочке яркая, с таким загнутым клювом, что Ольха остановилась, обомлев. Таких птиц не видела, даже не думала, что такие могут быть на свете.
А птица посмотрела на нее одним глазом, сказала скрипучим голосом, но отчетливо, по-человечьи:
– Начнем с главного?.. Да, наливай!
Ольха вскрикнула, отпрянула, спиной ударилась о стену. Птица почесалась, произнесла хрипло:
– Бей ромеев! Хазары – подлые… Есть хочешь?
Ольха чувствовала, как тряслись ее губы. Ингвар нагло смеялся, будто говорящие птицы паслись по всем помойкам – чему дивиться?
– Свиненок, – сказал он весело. – Жил в комнате Олега, а тот готовил поход на Царьград. Наслушался на военном совете. Ишь, наливай ему…
– Что… это… за чудо?
Ингвар пренебрежительно отмахнулся, но Ольха видела, каким торжеством вспыхнули его глаза.
– Говорящая ворона. Из теплых краев. Там стаями летают. Тоже кизяки клюют.
Он открыл рот, хотел ответить, но что-то остановило. И Ольха прочла в глазах воеводы, что и она, для древлян такая красивая и волшебная, здесь в клетке. И тоже будет кизяки клевать, если заставят.
Вспыхнув, она отклеилась от стены и заставила себя идти мимо, не бросив даже взгляда на волшебную птицу. А та что-то кричала скрипучим, но человеческим голосом, упрашивала, грозилась, обещала.
Еще в коридоре она ощутила запах дыма и жареного мяса. С каждой же ступенькой вниз запахи становились сильнее и разнообразнее. Она узнавала и ароматы лесных ягод, что явно идут на подливу, запах меда и медовух, ароматных трав. Но были и запахи незнаемые, пряные, тревожащие.