На кухне Зверята гоняла поваров из угла в угол.
Ольха постояла, пока Зверята заметила ее, робко улыбнулась. Зверята всплеснула руками:
– Проснулась? А воевода велел не будить до обеда! Сказал, что у тебя был очень тяжелый день.
– Он так сказал? – не поверила она. – Наверное, перепутал со своим конем. Или своей собакой…
– У него нет собаки, – сказала Зверята.
– Тогда с лестницы упал головой о камень… Иначе почему вдруг стал такой добрый… Это будет борщ?
Ольха скривилась. Как можно готовить щи, когда здесь есть все для настоящего борща?
Зверята наблюдала за ее лицом. Внезапно улыбнулась понимающе:
– По работе нашей женской истосковалась?
– Да не так чтоб уж очень.
– Одно не понимаю, – сказала Зверята, – откуда знаешь, что такое борщ? Его ж занесли русы! А у нас у всех только щи…
– Кто-то занес и к нам. Хорошее перенимается быстро. И свое порой теснит.
Зверята взглянула остро, набрала в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но смолчала. Только проводила пленницу долгим взглядом.
Перед обедом со двора донесся конский топот. Ольха торопливо выглянула в окно. В открытые ворота въехали в сопровождении дружинников трое воевод: Ингвар, Асмунд и Рудый. Кони роняли пену, к седлам у каждого были приторочены убитые зайцы, косули, а позади Асмунда на коне лежал, свесив ноги, упитанный кабан.
– Поохотиться успели, – сказала Зверята с некоторым осуждением. – Асмунду и Рудому что, а хозяину не стоило бы… Он чуть шелохнется, рану растревожит, опять кровь идет… Надеюсь, он сидел под деревом, наблюдал за их потехой.
Ольха даже из окна видела, что Ингвар бледен, едва держится. Ему помогли слезть на землю, он натужно улыбался. Отроки забрали коня, а Ингвар пошел к колодцу. Он на ходу отряхивал пыль, а Рудый сам повел своего сопящего лохматого зверя в конюшню. Явно хочет проверить, чем кормят и какой водой поят.
Асмунд вытащил бадью воды, неожиданно опрокинул ее на Ингвара. Захохотал гулко, когда тот от неожиданности отпрянул, едва не перевалился через деревянный сруб в колодец.
– Чем не славянская баня?
– Пошел к бесу, – огрызнулся Ингвар. – Теперь вся грязь прилипла! Отряхнуть не успел.
– Привыкай! Здесь так моются.
– Дурачье, – отмахнулся Ингвар. – Я, во всяком случае, никогда в жизни не пойду в их дурацкие бани!
Он стащил рубашку, и Ольха ощутила, что не может оторваться от подглядывания, хотя мать учила, что приличные девушки так не делают. Рядом с Асмундом Ингвар кажется вообще тонким, как лоза. Правда, в плечах не уступит Асмунду, но его широкий пояс с металлическими бляхами подошел бы и ей… во всяком случае, не свалился бы через бедра. Мышцы на спине играют, особенно рельефные под мокрой кожей.