Тая смотрела на закат за окном иллюминатора, пытаясь приладиться к мысли о том, что теперь ее больше нет. Таисии Анатольевны Кузнецовой уже не существовало, а Этьен постарался на славу: она стала полноправной гражданином Франции — Таис Валуа. Интересно, будет ли она лишена родного гражданства или все же останется в базах данных под своим настоящим именем?...
Его зеленые глаза сверкнули, словно подтверждая намерения их владельца.
??????????????????????????
— Отпущу.— Тихо произнес Этьен.
Странно, но я ему поверила. Ему, много раз предававшему меня, неискреннему, злому, изворотливому герцогу-волку.
Причем поверила я не потому, что у меня не оставалось другого выбора. А потому что было в его тоне что-то такое, что нельзя было ни сымитировать, ни сыграть.
Я кивнула, и только тогда мы втроём вернулись в замок.
Пока редкие слуги, невесть зачем бодрствующие посередине ночи, охали по поводу моего возвращения (Интересно, откуда? Остальные что, не бегали во время полнолуния?), Этьен молча проводил меня в спальню, отдавая на ходу резкие приказы.
"Он говорил очень быстро, но тихо (Жанна опять уснула) – так, что я не могла разобрать всего; однако главную мысль я всё же уловила – Этьен и в самом деле организовывал мой переезд.
Оказавшись возле дверей его комнат, я замерла, чувствуя, что не могу заставить себя снова это сделать – переступить через порог, оказаться там, внутри.
—Тая? – обеспокоенно замер возле меня Валуа.
А я, кажется, плакала…. Иначе откуда бы взяться солёной воде на моем лице?
— Я не могу… — честно призналась я. – … не могу.
Мне было физически больно возвращаться в это место.
Насилие со стороны нежеланного мужа; страх и боязнь за будущего ребенка; унижение, воспоминание о том, что случилось в этих комнатах с его матерью – и воображение себя самой на её месте.
Это место было полно боли, звериной жестокости и моих самых страшных страхов….
Наверное, это было очень глупо: стоять голой возле массивных, покрытых позолотой и веками истории, дверьми и начать откровенничать, но…
… я сейчас не могла иначе.
— Наверное, я должна быть благодарна тебе за то, что сейчас я не в клетке, — тихо произнесла я, осторожно прижимая к себе дочку. – Совет ваших вожаков дал тебе полную свободу действий. Уверена, если бы ты это и сделал, никто из ваших не сказал бы тебе даже слова, но…
Я покачала головой.
—…но я не смогу жить так, как жила моя мать. Это больно.
Этьен посмотрел на меня долгим – каким-то непонятным взглядом – и хрипло произнес:
—Мы потом поговорим об этом. Когда ты успокоишься и придешь в себя.
Меня бросило в холодный пот.
— То есть? – испуганно воскликнула я, чувствуя себя ужасно глупо: он ведь обещал! Он сказал, что отпустит нас!
— Ну, ты же разрешишь мне навещать вас с Жанной? – устало усмехнулся Этьен.
