Тая смотрела на закат за окном иллюминатора, пытаясь приладиться к мысли о том, что теперь ее больше нет. Таисии Анатольевны Кузнецовой уже не существовало, а Этьен постарался на славу: она стала полноправной гражданином Франции — Таис Валуа. Интересно, будет ли она лишена родного гражданства или все же останется в базах данных под своим настоящим именем?
Что же касается дочери, то… ещё ночью, подкармливая своего щенка силой, я вдруг отчетливо понял, что двигало Таис все это время. Забота. Если её действительно совсем не принимали в моей стае, то моя глупая женщина могла подумать, что это отношение переместится и на дочку. Да она сама говорила об этом на Совете, пытаясь во что бы то ни стало выпросить для себя «развод».
Таис, конечно, несла полную ересь – моя наследница в любом случае стала бы сокровищем для стаи, даже если бы и родилась простой оборотницей. Но ведь факт не в этом.
А в том, что она боялась за нашего ребенка. И готова была пойти на что угодно, лишь бы обеспечить её счастливое будущее.
Пусть, она ведь предала меня вчера. Предала, по факту, трижды:
Позволила чужаку коснуться себя – это раз;
Выступила против меня на Совете – это два;
Согласилась на кесарево и, скорее всего, хотела отдать дочь Баю – это три.
Три долбанных предательства за один день.
Только вот…
… я усмехнулся, признавая за собой это: в глубине души, я не считал её действия за настоящее предательство.
И тогда я окончательно понял, почему во мне нет настоящей злости.
«Она хотела как лучше».
Тая
Глядя в пустое распахнутое окно, я пыталась прийти в себя. Этьен… мне было страшно признаваться в этом самой себе, но в его словах была своя правда: со стороны всё происходящее выглядело совсем иначе.
А не так, как было на самом деле.
Интересно, неужели и у моего отца были какие-то причины, которые если не извиняли его поведение, то хотя бы объясняли всю ту боль, что он причинил моей маме?
Горько усмехнувшись, я потянула на себя теплый плед. Окно мне закрывать почему-то не хотелось.
А можно ли вообще как-то объяснить жестокость мужчины к своей женщине?
Натан когда-то пытался меня убедить, что в наших с Этьеном бедах виновато моё детство: отец, который причинял маме как физическую, так и моральную боль просто потому, что не умел по другому любить; мама, которая так и не смогла пойти навстречу отцу и перешагнуть через своё отторжение к нему.
Навстречу, а?… после всего, что он с ней сотворил…
Этьен тоже только что сказал, если бы мы чаще проводили время вместе, ему бы не пришлось искать удовольствия у других.
Честно, между прочим.
Только всё равно больно.
Сжав зубы, чтобы не расплакаться в голос, я смотрела на лунный луч, бегущий по стене все равно что прожектор."
"Слишком быстро, слишком неровно… слишком странно.
