Институт — это не просто школа для одаренных детей; оно внушает ужас и страх. Внутри происходит что-то непостижное: тенистые коридоры, бесконечные темнота под сводами, а в сердцах учеников — мысли, не похожие ни на одно человеческое состояние. Здесь каждый день становится уроком жизни, и лишь единицы выживает, чтобы навсегда покинуть эти закрытые стены....
Они создали антибиотики, которыми мы пользуемся и сегодня. Они, можно сказать, изобрели современное ракетостроение. А некоторые немецкие ученые, при горячей поддержке Гитлера, занимались изучением экстрасенсорных способностей. Они почти случайно обнаружили, что группа одаренных детей может сделать так, чтобы некоторые неудобные люди – помехи на пути прогресса – перестали доставлять неудобства. Эти дети закончились к сорок четвертому, поскольку не было надежного метода, научного метода для поисков замены, когда они, выражаясь институтским жаргоном, становились овощами.
– НФМ. Нейротрофический фактор мозга. Люк мне говорил, что это маркер.
– Да, он действительно умный мальчик. Очень умный. Все заинтересованные лица теперь жалеют, что не оставили его в покое. У него и НФМ-то был не очень высокий.
– Люк, вероятно, тоже жалеет, что его не оставили в покое. И его родителей. А теперь расскажите уже, что собирались.
– Хорошо. Перед концом Второй мировой войны и позже состоялся ряд конференций. Если вы хоть что-нибудь помните из истории двадцатого века, вы про некоторые знаете.
– Я знаю про Ялту, – сказал Тим. – Рузвельт, Черчилль и Сталин встретились, чтобы поделить земной шар.
– Да, это самая известная. А самая важная прошла в Рио-де-Жанейро и обошлась без участия высших руководящих лиц… если только вы не хотите считать собравшихся и их преемников в последующие годы своего рода теневым правительством.
– Чушь, – хрипло проговорил Тим. – Нелепость.
– Нет. Позвольте привести один пример. Когда дети в мэнском Институте подняли бунт, распространившийся, как вирус, на все остальные Институты, там как раз готовили самоубийство проповедника Пола Уэстина.
