Автор
Эта легендарная «Мазда» привлекает внимание на унылой улице, где она выделяется среди громоздких автомобилей. Четверо подтянутых парней, одетых в черные бронежилеты, готовятся к миссии, их взгляды сосредоточены на приборной панели и внешних происшествиях. Атмосфера напряжения скрадывает воздух, создавая ощущение неизбежности опасного задания....
Ларечник клялся и божился, что матерный этот фрукт творит с потенцией просто чудеса. На потенцию Ковалев никогда не жаловался, но попробовать было жуть как интересно, поэтому подношение он принял и заглотал, толком даже не разобравшись, кислое оно там или сладкое. Заглотал прямо перед дежурством, чтобы было чем удивить Зойку.
А тут — вот.
Можно было, конечно, проехать мимо, оставив мужика лежать там, где он лежал, но следовало все же создавать хоть какую-то видимость служебного рвения, поэтому он велел Губину остановить машину и неохотно полез наружу, напяливая фуражку.
Мужик, конечно же, оказался вовсе не мертв, а просто пьян в дымину. То есть настолько пьян, что, когда Ковалев с помощью Губина отлепил его от дерева и перевернул на спину, он и не подумал проснуться, а лишь промычал что-то нечленораздельное и самым наглым образом захрапел.
Ковалев решил плюнуть и ехать дальше: пусть эту падаль подбирает тот, кому больше нечем заняться. Но его остановило то, что пьяный был что-то уж слишком прилично одет.
На правой руке пьяного мягко светился, отражая свет далекого уличного фонаря, позолоченный «Ролекс» — видно, был он левшой, — а в вырезе рубашки приветливо поблескивала золотая цепочка, и не цепочка даже, а приличная цепь, плохо сочетавшаяся с ободранной, скорее всего, о шершавый ствол липы мордой.
— Ничего, — пробормотал Ковалев, это мы поправим.
— Чего, Паш? — спросил Губин.
— Ничего, — отмахнулся Ковалев. По сторонам смотри.
Понятливый Губин выпрямился и стал вертеть головой, просматривая улицу в обе стороны, а опытный Ковалев, привычно подсунув ладонь под голову пьяного, уже возился с застежкой цепочки. Застежка была какая-то нестандартная, и голова пьяного тряслась и дергалась в неласковых руках сержанта. От этой тряски пьяный на секунду прояснился и, глядя на Ковалева мутными поросячьими глазами, с трудом промямлил:
— How do you feel, mister Lartseff? Thank you, I'm OK.
После этого он хихикнул и выключился.
— Чего он там, Паш? — забеспокоился Губин.
— Да это фирмач, мать его. Развелось их, сволочей… — сообщил напарнику Ковалев, окончательно озлившись и сдергивая цепочку через голову, так что уши перебравшего фирмача едва не оторвались к чертовой матери.
Кроме цепочки и часов, напарники разжились туго набитым бумажником из натуральной кожи.
