В темное время суток, среди рябь дороги над водой Белорецка, начинающий инженер загадочно искал ответ на вечный русский вопрос — куда идти дальше. Здесь, в окружении утренней тьмы и мрачных деревьев, он случайно застревает в истории Башкортостана, открывая двери в неизвестное будущее инженерной Республики....
И все это в абсолютной тишине, которую нарушал лишь мерный стук напольных часов, неумолимо отсчитывающих ход истории. Так длилось буквально четверть минуты, но эти секунды показались мне вечностью. Я почувствовал, как капелька пота предательски скользнула по спине. Наконец Сталин резко развернулся и отошел к окну, бормоча себе под нос что-то по-грузински.
— Продолжайте, товарищ Шершнев, — бросил он через плечо, — я вас очень внимательно слушаю.
Удивительно, но дату своей смерти Сталин воспринял спокойно. Во всяком случае, вида не подал.
— Набичвари[24], — сказал он, словно выплюнул, и тут же жестом показал мне, чтобы я продолжал.
А вот Берия, услышав о своем аресте и расстреле, опять побледнел и бросил взгляд на Хозяина. Тот, увидев это, лишь бросил:
— Потом разберемся с этим, Лаврентий.
Вот только мне явственно послышалось не с «чем», а с «кем».
Когда я рассказывал о годах правления Брежнева, Сталин кивал головой своим мыслям, а услышав о любви Генерального к наградам и о четырех звездах Героя Советского Союза, хмыкнул и произнес:
— Надо будет познакомиться с этим «бровеносцем в потемках» и поставить ему мозги на место.
Ну а дальше я реально испугался, когда речь зашла о перестройке и о развале Советского Союза.
— Прекрати, Лаврентий! Он-то здесь при чем? Это не его вина, а наша с тобой.
Сталин налил себе в стакан из сифона и долго в задумчивости держал его на уровне глаз, словно разглядывая поднимающиеся пузырьки газа. Наконец он, выпив воды, обратился ко мне, причем по имени-отчеству:
— А вам, Михаил Андреевич, спасибо. За правду, за честность и за смелость.
