В темное время суток, среди рябь дороги над водой Белорецка, начинающий инженер загадочно искал ответ на вечный русский вопрос — куда идти дальше. Здесь, в окружении утренней тьмы и мрачных деревьев, он случайно застревает в истории Башкортостана, открывая двери в неизвестное будущее инженерной Республики....
— Нет, ну вот почему ты всегда все знаешь? — изобразил возмущение Чкалов. — Нет, ребята, ну вот почему?
За столом сразу образовалась легкая дружеская атмосфера.
— Умный потому что, — с улыбкой парировал я Чкалову, — и в школе хорошо учился.
Подскочивший официант вручил мне меню. Нет, даже не так, не меню, а МЕНЮ. Это была толстая папка темно-вишневого цвета, в которой было примерно десятка два страниц, на которых перечислялись блюда и напитки. Я даже на миг растерялся. Я в будущем в ресторанах был нечастым гостем, тем более в нашем провинциальном Белорецке и ходить-то особо некуда было.
Посидели с мужиками славно. И дело не в спиртном; что там какие-то две бутылки коньяка на троих. Просто сама атмосфера чисто мужских посиделок помогла немного расслабиться.
— Баба Фрося велела год не пить спиртного. А мне, если честно, и не хочется.
Ай да баба Фрося! Чкалова закодировала.
А за столом тем временем шел разговор о перспективах развития авиации, о новых советских и зарубежных самолетах. И если вначале чувствовалась некоторая настороженность со стороны Громова и Супруна, то постепенно общение стало более легким.
— Ты представляешь, Миш, сказали, что это антинаучно и что за такой короткий срок после подобных травм вылечиться невозможно. — Валера в сердцах аж громко хлопнул ладонью по столу.
— Да и фиг с ними, — попытался успокоить я его. — Тебе же запретили на самолетах летать, а у нас с тобой совсем даже не самолеты.
Эта моя фраза вызвала заметный интерес за столом. Супрун начал выпытывать, о чем это мы говорим. Пришлось немного приоткрыть, как говорится, карты.
— Видел я что-то похожее в ЦАГИ[27]. Каракатица какая-то несуразная. Летает так себе, ни скорости, ни высоты. Кабина пилота открытая. А ваш аппарат хоть от земли оторваться сможет? Летает хоть худо-бедно? — Скепсис из уст Громова так и сочился.
— Летает, Миша, летает, — хохотнул Чкалов, — да еще как летает.
