Взгляды двух журналистов на встречу с невысокой женщиной из Азади ярко контрастировали — один был наполнен любопытством и опаской, другой — осторожностью и безграничным интересом. На рынке она шла как обычная торговка, но эти глаза... Они заставляли задуматься о том, что скрывает недоступный для многих мир Ирана....
– Ты пропустил такое мероприятие, важнейшее событие!
– Ты полагаешь? – усмехнулся Сосновский. – Уверяю тебя, Арман, что скоро мы услышим и не такие заявления. Что сказали лидеры вчера, как ответили на все ваши вопросы? Вот то-то! Не пришло время ответов, пока еще продолжается время вопросов. Но наступит и мое время! И тогда вы очень удивитесь!
– Ну, в чем-то ты прав, – согласился француз. – Да и вопросы были скорее от возбуждения, чем от здравого смысла. Всем хочется определенности и в действиях, и в сроках.
– Особенно Советский Союз, – поддакнул Сосновский и, похлопав Жобена по плечу, перевел разговор на другую тему: – А где Шарбонно? Почему я не вижу Жака? Что, опять женщины? Или снова в самый неподходящий момент подвернулся обманутый муж?
– Нет, он теперь осторожен, – рассмеялся Жобен, сразу вспомнив ту самую историю, когда Жак пострадал от своей любвеобильности. – Он отправился в бар за бутербродами и сигаретами. Что за страна – ни сигарет купить, ни выпить! Скучная у них религия, Мишель, ограничений много.
– Арман, тебя за богохульство сожгут на костре, помяни мое слово!
И тут в зале появился Шарбонно. Он помахал рукой и поднял над головой увесистый пакет из оберточной бумаги. Жобен потянул Сосновского за рукав."
"В парке на лавке они разложили бутерброды и принялись спорить о событиях последних двух дней.
Кофе был великолепен. Разговор сразу престал быть резким и эмоциональным.
– Слушайте, вам знакома вот эта дама?
Жобен взял фото, нахмурился, что-то припоминая. Шарбонно встал рядом с другом и тоже уставился на фото. Его глаза мгновенно заискрились, он схватил фото и чуть ли не запрыгал на месте от восторга.
